Книга Сама дура виновата, страница 87 – Ашира Хаан

Самое то для долгих прогулок по городу. Потому что именно это мне сейчас было нужно больше всего. Закутаться по уши в шарф, спрятать руки в карманы куртки, вставить наушники с мяукающим голосом Эми Уайнхаус в них — и отправиться на свидание с моей настоящей любовью.

Когда живешь на набережной Мойки, даже поход в булочную уже свидание с любимым городом. И когда бежишь утром с бутербродом в зубах на работу. И когда вечером чапаешь в пуховике поверх пижамы забрать из «Озона» лампочки и зубную пасту.

Но это такое… домашнее свидание. Вроде как с живешь мужчиной мечты, но видишься с ним чаще всего на бегу, в коридоре между кухней и туалетом.

Зато когда назначаешь встречу в хорошем ресторане, готовишься, настраиваешься, идешь с замиранием сердца — и смотришь потом на него через столик тоже с замиранием сердца, думая: «Неужели это происходит со мной?» — это совсем другое дело.

Или вот как сейчас — бежишь к нему, сломя голову, забираешься на колени, утыкаешься лицом в грудь и самозабвенно рыдаешь, жалуясь на то, как тебя обидел другой.

Пусть утешает. Пусть показывает свои лучшие стороны.

Дурацкие эти мысли меня, как ни странно, отвлекли. Расшевелили, заставили поработать воображение — и отчаянная обида, которая грызла меня с вечера, куда-то делась, оставив на своем месте только грусть.

Грусть, осень, Петербург, Эми Уайнхаус — идеальная подборка. С этим можно и погулять.

Пройтись вдоль Мойки, подставляя лицо влажному ветру и любуясь домами, каждый из которых — произведение искусства.

Сосчитать мосты, коснуться пальцами гранитных парапетов, полюбоваться на темную воду.

Обойти стороной Марсово поле, которое почему-то меня немного пугает осенью и зимой, зато выпить моего особого чая на лавочке в Летнем саду. Днем он слишком туристический, поэтому подняться — и свернуть на набережную Фонтанки, где снова брести неспешно, вспоминая отрывки стихов, книг, текстов экскурсий — словно эхом отражающиеся от стен домов. Если из города разом пропадут все люди, в нем еще много месяцев будет звучать: «Ни страны, ни погоста не хочу выбирать, на Васильевский остров я приду умирать» или «Пойдем же вдоль Мойки, вдоль Мойки, у стриженых лип на виду».

Город, который отражается в людях — вот что такое Петербург.

А не город, состоящий из людей, как остальные.

Невский сегодня показался мне слишком шумным и отрывочно-клиповым, словно я снова попала в тикток и листаю короткие видео, где каждый говорит о чем-то своем, но отчаянно пытается привлечь внимание окружающих.

Я поспешила пересечь его, привычно отведя глаза от вздыбленных коней на Аничковом мосту.

Один из самых популярных у туристов мостов я всегда недолюбливала. Конечно, история о том, как Клодт постоянно отливал вторую пару коней, а Николай Первый с тем же постоянством отсылал их кому-нибудь в подарок — «и так шэст рас!» — неизменно веселила туристов. Но лично я никогда не рассказывала продолжение — о том, что Клодту попеняли, на отсутствие языков у его коней, и он так расстроился, что заболел и умер.

Правда это или нет — не знаю, тем и оправдываюсь, когда спрашивают, почему я пропускаю эту часть. Но я просто не могу — у меня в горле встает комок, когда я думаю, что какой-то дурак сболтнул ерунду и буквально убил человека словом.