Книга Детектив на осень, страница 12 – Татьяна Устинова, Галина Владимировна Романова, Людмила Мартова, и др.

— Как знаешь, Костя, своя рука владыка, и я тебе давно не указ.

Так они и попрощались. В сущности, Андрея устраивала позиция Яшина — Фомы неверующего. А то разгорится ажиотаж вокруг двух странников, ни к чему это.

Они пересели в машину Долгополова, в его старый черный «Фольксваген-Жук», который, когда была нужда, носился как ракета. В полдень подъехали к Ботаническому саду. Грозно смотрелось вдалеке колесо обозрения. Оно стояло особняком за обширным, обнесенным чугунной оградой садом с небольшими лесочками, озерами и самой разнообразной флорой.

У колеса обозрения располагалась будка механика и билетера в одном лице. На ней висело объявление: «Колесо временно не работает». К ним вышел сам хозяин. Суровый лицом страж походил на Харона, перевозчика душ умерших из страны живых в царство Аида. Карусельщик явно страдал от похмелья. Крымов показал ему важные корки, коих у него было на всякий случай немало.

— Нам бы прокатиться, товарищ механик, — сказал Долгополов.

— Исчезнуть не боишься, папаша? — усмехнулся карусельщик. — Как те двое? Вы же по делу об исчезновении молодых людей?

— По нему самому, — ответил Крымов. — С какой скамейки они исчезли?

— А вон с той, морковной, она такая одна…

Скоро колесо загудело, заурчало, заскрежетало и пошло по кругу. Крымов, Долгополов и Кассандра внимательно изучили скамейку морковного цвета. Ничего необычного.

— Тут ее недавно один техник разглядывал, — сообщил карусельщик. — Испереживался бедолага. Потом всю округу исходил, под каждый кустик заглянул.

— И что он искал? — спросил Крымов. — Листок бумаги?

— Откуда вы знаете?

— Показывайте его нам, любезный, — ледяным тоном произнес Долгополов.

— Хорошо, папаша. Сейчас.

Карусельщик вынес из будки листок бумаги, вокруг которого разгорелся такой сыр-бор. Да, на нем было три надписи — на санскрите, транскрипция и перевод на русский.

— Это мы изымаем, — сказал Антон Антонович, сложил листок и спрятал в карман куртки.

— Улику изымаете?

Крымов вытащил из кармана пару купюр и отдал карусельщику:

— За труды.

— Ладно. — Тот быстро взял деньги и спрятал в карман спецовки.

— Как он выглядел, этот техник? — спросил Крымов.

— Мужик как мужик, молодой еще. Лет тридцати. Но вот что меня удивило — левая рука у него была на перевязи.

— В манжете?

— Ну да, такие штуки в больницах выдают. И еще прихрамывал. А, вспомнил! У него желтый синяк был на лбу, широкий, слева, кажется.

— То есть он был похож на человека, попавшего в передрягу?

Работник парка кивнул:

— Пожалуй, что да.

Антон Антонович, мыча, стал перечислять:

— Рука на перевязи, хромота и желтые синяки. Угу…

— А скажите, вам это место никогда не казалось странным? — спросила Кассандра. — Тут не происходило чего-то особенного?

— Еще как казалось, — ответил работник парка.

— И что именно?

— Зверьки сюда тянутся.

— Как это? — насторожился Долгополов.

— Выйдешь из домика, а на тебя заяц пялится.

— Который серый? — поморщился Антон Антонович. — С ушами?

— Ага. Летом — серый, зимой — белый и круглый год с ушами. Или белки соберутся и тоже замрут, словно ждут чего-то. А то собаки убегут от хозяев — и тоже сюда. Встанут, языки вывалят и дышат. Как будто последний раз в жизни. И все они вокруг карусели теснятся, сволочи.

Антон Антонович переглянулся с Крымовым и Кассандрой.