Книга Детектив на осень, страница 25 – Татьяна Устинова, Галина Владимировна Романова, Людмила Мартова, и др.

Он забывчив стал — вон часы лежат под букетом тюльпанов, брюзглив не по делу: и то ему не нравится, и это, и былую жизнерадостность, когда нравилось все и всегда, с него постепенно сдувает время, тоненькой струйкой сдувает, почти незаметно, но — заметно.

Громкая музыка стала раздражать, и лишь время от времени, лишь иногда, очень редко, мы врубаем в нашей машине звук на полную и подвываем, как можем, группе Muse, а раньше — то и дело. В одиннадцать нам хочется спать, и это объяснимо — у нас собака, ее прогулять, потом завтрак, ребенка в школу, да и на работе нужно работать головой, а не дремать над открытой страницей интернета!.. Вроде бы все объяснимо и разумно. Не такие уж мы и старые, в конце концов!.. Что такое?! Нынче принято в сорок семь считаться начинающей, а в шестьдесят — только «входить во вкус»!..

Не будет никакого «вхождения во вкус». Начинать в сорок семь поздно. Признаемся себе в этом. Ведь иногда, пусть не слишком часто, но все же нужно говорить себе правду.

У нас осталось очень мало времени. Почти совсем не осталось. Ветер сдувает с нас жизнь тонкой струйкой, незаметно глазу, но она убывает каждый день, и мы съеживаемся, уменьшаемся, сереем, усыхаем, как абрикос под ярким солнцем. Абрикосу особенно терять нечего — на следующий год опять будет море абрикосов, сначала зеленых, потом желтых, потом янтарных, налитых соком. Говорят, абрикосы очень нравятся слонам, они даже умудряются выплевывать косточки. Я не могу остановить этот ветер, сдувающий с меня и со всех моих близких тонкую, почти незаметную пыль. И зацементировать их так, чтоб не сдувало, не могу тоже.

Получается, я ничего не могу, только изо всех сил любить — сегодня, сейчас, сию секунду.

У нас есть в обиходе формула: если ты хочешь что-то мне сказать, скажи сейчас.

Сейчас я хочу сказать, что люблю тебя.

Обычно дачную эпопею Пухов завершал в середине октября, но в этом году вырваться удалось лишь в ноябре. Снега почти не было, но морозец уже проявил себя, поэтому к дому он проехал по застывшей земле и ни разу не застрял на разбитой проселочной дороге. Собственно, дел было немного. Перекрыть воду, проверить баню и укрыть еловыми ветками грядки. Ну, чаю попить перед обратной дорогой. На полдня работы. Через четыре дня Николай собирался ехать на научную конференцию в Арабские Эмираты, после чего мечтал зависнуть в Дубае еще на недельку. Не сезон, конечно, но в этом году он еще не отдыхал, так что грех не воспользоваться случаем. А до этого надо подбить итоги сезона.

Николай поднялся на крыльцо и, повозившись с замком — осенью тот обычно отсыревал и начинал заедать, — вошел в дом. Настраиваясь на привычные дела, головой особо не вертел, но вдруг заметил на полу грязные следы.

Он натоптать так не мог. У него сорок пятый, а сапоги — вообще сорок седьмого, чтоб с шерстяным носком. Эти следы тянули разве что на сорок второй. Но самое странное заключалось в том, что вели они от окна к двери, а не наоборот. Присев, Николай потрогал след. Успел засохнуть, значит, время упущено и бросаться за вором в погоню бессмысленно. Остается понять, как тот залез в дом, и проверить, что пропало.

С первым он разобрался быстро. Форточка оказалась открытой, и если просунуть руку, можно дотянуться до задвижки. А вот со вторым вообще странно. Особо воровать в доме нечего. Так, пустяки всякие и старая одежда, которая сбывалась на дачу на всякий случай, вдруг пригодится. Никогда ничего не пригождалось, но вытравить из себя нищебродскую привычку не удавалось. Жена — теперь уже бывшая — всю дорогу издевалась над ним, что никак не приучится выбрасывать ненужное. Он винился, каялся, но не мог себя заставить выкинуть на помойку крепкие ботинки, годные штаны и дедову телогрейку, которая была ему мала и хранилась как память.