Книга Помещик, страница 38 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Я обернулся.

По дорожке к барскому дому шла Настасья. На сгибе локтя висела корзинка, свободной рукой она придерживала подол платья. Из-под платка выбились несколько непослушных чёрных прядей, которыми играл лёгкий ветерок.

Я снова посмотрел на Спиридона.

Тот продолжал глядеть на травницу с таким выражением, что никаких пояснений уже не требовалось. Меня даже неожиданно уколола ревность.

Тяжело вздохнув, я мысленно закатил глаза.

Ну всё, распрягай, приехали.

Этого ещё не хватало.

— Александр? — снова позвал меня Спиридон.

Но глаз от Настасьи так и не отвёл. Он смотрел на неё, как Ерофеич на перцовую: с восхищением, надеждой и каким-то почти благоговейным ужасом перед тем, что вот оно, рядом, только руку протяни…

Я его, в общем-то, понимал. Посмотреть и правда было на что. Настасья у нас была девкой статной, красивой, а сегодня ещё и нарядилась не в привычную рабочую одёжу. Вот только Спиридону, кажется, по сану полагалось глазеть на женщин как-нибудь посдержаннее.

И вообще. С какой стати меня это волнует?

Кстати, о сане.

— Спиридон, — позвал я, делая вид, что не расслышал вопроса. — Ты мне лучше вот что скажи.

Священник, наконец, перевёл взгляд на меня. Правда, сначала проводил Настасью взглядом до самого крыльца, дождался, пока она скроется в доме, и только после этого повернул голову.

— А? Что?

— Мне самому, если честно, дела нет. Но народ волнуется, — начал я.

— О чём? — отче нахмурился, будто пытался понять, кто я вообще такой и что здесь делаю.

— Да о тебе. И о себе тоже. Говорят, мол, батюшка без матушки быть не должен. То ли грех это большой, то ли вообще так быть не должно… Я в ваших церковных порядках не разбираюсь, ты уж не обессудь. Но людям ответить что-то надо, успокоить, чтоб не волновались. Да и мне знать не помешает. Если тебе отдельный дом понадобится или ещё что… Матушка-то твоя когда приедет?

Спиридон отшатнулся, будто я ударил его в грудь.

Только что стоял красный, как маков цвет, а в следующее мгновение побелел так, что даже губы потеряли цвет. Надо же, какие перемены с человеческим лицом происходят. И быстро-то как…

Сейчас он снова смотрел сквозь меня. Не как в прошлый раз — именно сквозь, куда-то туда, где не было ни часовни, ни Малого Днища, ни Настасьи с корзинкой.

— Не приедет, — произнёс он чужим, глухим голосом. — В могиле моя матушка. Вдовец я.

Я сам едва не вздрогнул. Вот и поговорили.

— Прости, — выдавил я. — Не хотел… Прими мои соболезнования.

Спиридон сглотнул, тряхнул головой и словно бы вернулся. Лицо у него ожило, но прежней открытости уже не было. Будто дверь захлопнулась, и засов лёг на скобы.

— Ничего. Ты ведь и правда не знал.

— Если я могу чем-нибудь…

— Не можешь.

Ответил Спиридон резко, но тут же прикрыл глаза и добавил тише:

— Прости. Мне работать надо.

Он отвернулся, подошёл к киоту и взялся за рубанок. Не посмотрел, ровно ли легла планка, не проверил, с той ли стороны начал. Просто принялся строгать, коротко и зло, снимая с доски слишком толстую стружку.

Я постоял ещё немного, чувствуя себя последней скотиной. Хотелось сказать что-нибудь правильное, но ничего правильного в голову не приходило. А неправильного я и без того уже наговорил.

— Ладно, — наконец пробормотал я. — Не буду мешать.

Спиридон не ответил.