Книга Помещик, страница 86 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

— Мы круг сделали, что ли? — прошептал я.

— Сделали, — согласился Петри.

— А раньше сказать нельзя было?

— Я сначала проверить хотел.

Сабуров беззвучно хмыкнул.

Двинулись обратно. Небо окончательно затянуло облаками. Луны не стало, и даже привыкшие к темноте глаза различали лишь ближайшие стволы. Приходилось буквально ощупывать ногами землю.

В очередной раз зацепившись сапогом за корень, я едва не растянулся во весь рост. Сабуров поймал меня за плечо.

— Тише ты, — прошипел он.

— Сам вижу.

— Судя по шуму, не видишь.

Я молча поправил ружьё. Впервые мысль о том, что мы ничего не найдём, показалась почти приятной. Вернёмся домой, выпьем с Сабуровым да спать завалимся. А Козодоев… Да потом что-нибудь придумаем.

Впереди снова свистнул Петри.

Он стоял на коленях возле зарослей орешника и ощупывал землю.

— Что там? — спросил Сабуров.

— Ходят здесь.

Я присел рядом. В темноте земля выглядела совершенно обыкновенно, однако Петри отвёл в сторону несколько ветвей и провёл ладонью по торчащему из склона корню.

Кора на нём была стёрта. Чуть выше виднелся ровный, давно потемневший срез.

— Ветки рубили, — продолжил сету. — Потом новые наросли.

Фрол молча шагнул в кусты и исчез. Через несколько мгновений ветви раздвинулись, и показалось его широкое лицо. Он махнул рукой, привлекая внимание, и поманил нас за собой. Мы пошли глянуть, чего он там нашёл.

За орешником обнаружилась тропа.

Она уходила вниз наискось, вдоль боковой промоины. Сверху проход прикрывали кусты и валежник. Если не знать, куда смотреть, ничего и не заметишь.

— Непроходимый овраг, значит, — пробормотал Сабуров.

— Для чужих — непроходимый, — отозвался Петри.

Спуск оказался узким, но вполне удобным. Там, где склон становился особенно крутым, из земли кто-то сформировал подобие ступеней. Через промоину перекинули два брёвна. Старые, почерневшие, присыпанные хвоей, однако уложенные совершенно точно не природой.

По такой тропе можно было провести людей. При известной сноровке — протащить груз.

Мы спустились на дно оврага.

Там стояла тишина. Ветви смыкались высоко над головой, отрезая небо и закрывая и без того тусклый свет молодого месяца. Воздух был сырым, тяжёлым и почти неподвижным. Пахло прелой листвой, грибами и глиной.

Петри молча пошёл вдоль русла. Теперь тропа читалась даже для меня. В особенно топких местах лежали жерди, кусты по сторонам были подрублены, а на влажной земле попадались следы сапог.

Чуть дальше я увидел две параллельные борозды.

— Колёса? — спросил я.

Петри присел и потрогал землю.

— Узкие. Телега небольшая. Тяжёлая шла. Где-то здесь дорога ещё есть…

Он указал на вмятину между бороздами. Копыта.

Мы двинулись дальше. Вскоре к запаху сырости примешался другой — слабый, но хорошо знакомый. Сладковатая вонь гниющего мяса.

Камень под рубахой едва заметно потеплел. Я коснулся его через ткань, остановился и потянулся вперёд Даром. И тут же отдёрнул его, боясь обозначить своё присутствие. Но сомнений у меня не оставалось.

— Там нежить, — прошептал я.

Сабуров повернулся ко мне.

— Далеко?

— Не знаю. Но есть. И немало.

Будто в подтверждение моих слов где-то впереди глухо стукнуло. Раз. Второй.

Затем донёсся собачий лай. Одиночный, недовольный. Откуда-то издали ему ответила другая собака.