Книга Барин, страница 26 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

'Александр Алексеевич, нижайше кланяюсь.

Дошли до меня сведения, что между вами и ордой, что с северо-востока прёт, теперь никого и нет, окромя пустого поля. Стало быть, вы у нас теперь щит и заслон, хотите вы того или нет. А щиту потребен порох, а без серы пороху не бывает. Посему — будь по-вашему. Две цены, в счёт первой партии пороха. Жду с нетерпением.

Ваш покорный слуга, Козодоев М. В.'

Я дважды перечитал, убрал записку в карман и невесело ухмыльнулся. Вот ведь жук! Вроде как не просто на мои условия согласился, но снизошёл в силу непреодолимых, так сказать, обстоятельств. Решил с партнёра, который грудью его от мертвяков загородит, не три шкуры содрать, а две.

Впрочем, жаловаться всё равно грех: меня тоже за язык никто не тянул. Сам такую цену предложил и с первой партии вернуть обещал. А обещания… Насчёт обещаний Козодоев мне тоже намекнул, прислав кабанью голову. Дескать, вот, я свои выполняю, и ты, Александр Алексеич, тоже будь добр. М-да. Даже удивительно, как это Михал Васильич в захудалом уезде сидит, а не в столице паутину свою плетёт.

— Передай Михал Васильичу мою благодарность, — сказал я Сабурову. — Если увидишь его раньше меня.

— Передам, — Сабуров усмехнулся. — Ладно. Давай, разгружай, да мы дальше поедем. А о дозорах подумай. Мои ребята тут совсем под боком у тебя мертвяка упокоили. В двух шагах от дороги. Собаки почуяли, в лес сунулись, а он там. И, представляешь? — Сабуров широко усмехнулся, будто анекдот рассказывал. — Заскочили в чащу, а он там — с топором. Сперва думали, человек, набрехали собаки. А присмотрелись — натурально мертвяк. Стоит и сосну рубит. Тюк, тюк… — Сабуров оглушительно расхохотался. — Чудны дела твои, господи… В общим, мои парни лесоруба того и положили, а ты по сторонам-то посматривай. Негоже совсем рядом с деревней мертвяков разводить.

С этими словами он взлетел в седло и направился к воротам. Ватага потянулась за ним. А я стоял, смотрел ему вслед и думал, что в следующий раз нужно найти более глухое место для своих экспериментов.

— Через два дня заеду! — крикнул Сабуров уже из-за ворот. — Жди, Дубравин! И ров углуби, ей-богу!

Колонна скрылась за лесом, пыль осела, и в деревне снова стала тихо — если не считать стука топоров и мата деда Игната, доносившегося от частокола.

Большую часть оставшегося дня я крутил патроны.

Занятие это монотонное, привычное, почти медитативное, как и многие другие, досталось мне ещё от дядьки Фомы, отцовского денщика, который учил меня обращаться с оружием задолго до кадетского корпуса.

Бумага, мерка пороха, пуля, скрутка, загиб — и готово. Бумажный патрон — штука нехитрая, но в бою на вес золота: разорвал зубами, порох — в ствол, пулю следом, шомполом утрамбовал — и готов стрелять. Без патрона перезарядка — это целая история. С пороховницей, с меркой, с рассыпанным порохом и трясущимися руками. С патроном — дело десяти секунд.

Я крутил их на всех — на штуцер, на фузеи, на мушкеты, на поджиги. Руки работали сами, а голова думала о заводике, который завтра предстоит зачищать. И мысли эти были не самыми радостными.

К ночи у меня было три десятка штуцерных патронов, два десятка фузейных, десяток мушкетных и горсть зарядов для поджиг. Козодоевский порох уходил, как вода в песок, и каждый патрон был маленьким укором — каждый выстрел, потраченный завтра, это выстрел, которого не будет при обороне от орды. Но без пороха, который мог бы дать заводик, обороняться будет нечем. Замкнутый круг. Чтобы получить порох, нужно потратить порох… Что ж, значит, будем тратить.