Онлайн книга «Барин»
|
Словно услышав мои мысли, мать подняла полупрозрачную руку: — У меня мало времени. Надо о главном. Вопросы — потом. Когда-нибудь. Я захлопнул уже открывшийся рот и кивнул. — В книге ты о камне ничего не найдёшь, — продолжала мать. — Он младше книги и тщательно скрывался. Запомни — в нём твоя главная сила и главная слабость. Когда ты с камнем, ты сильнее. Но и слабее тоже. Тебя слышат мертвецы. Они слышат зов камня и идут на него. И не только мертвецы. Другие, такие, как ты — тоже… — Другие? — Ну ты же не думаешь, что ты один живёшь с таким даром? — она горько улыбнулась. — Хотя правильнее назвать это проклятием… Но об этом потом. Времени мало, — повторила она. — Тебе нужно набраться сил. Научись пользоваться камнем. Научись питать его. Научись перемещать в него огарочки! Огарочки? В камень? — Как? — всё ещё не до конца понимая, о чём речь, спросил я. — Поймёшь сам. Ты способный, — призрак матери помолчал, и лицо его вдруг стало строже. — Но помни: большая сила — это и большая ответственность. Чем сильнее становится камень, тем громче он будет звать тебя, и тем выше будет соблазн пойти по тёмной тропе. Но как только ты сделаешь первый шаг по тёмному пути, ты уже не сможешь с него свернуть… — Какая тёмная тропа? Что за соблазн? Поясни! — Пробуй. Учись, — голос стал тише, мерцание слабело. — Когда научишься — поймёшь. А я приду ещё… Если смогу… — Подожди! — я шагнул к ней. — Не уходи! Мне нужно… За окном запели петухи. Один, второй, третий — хриплая перекличка, раздирающая предрассветную тишину. Призрак матери улыбнулся и исчез. Я стоял посреди кабинета. Бокал остался на столе, сигара валялась на полу, «Некроника» была раскрыта на бесполезной странице. В предрассветной серости за окном горланили петухи. Подобрав сигару, я посмотрел на неё и бросил в камин. Сел за стол, одним глотком допил вино и взял в руки камень. Поднеся его к глазам, я посмотрел сквозь него на догорающую свечу. Свет преломился, и внутри будто мелькнуло что-то — искра, блик, тень. Питать камень. Делать его сильнее. Что ж. Кажется, мой путь — путь экспериментов. Главное — чтобы не завёл на тёмную тропу. Я выругался и налил себе ещё. Сплошные загадки. Вот хоть кто-нибудь нормально бы пояснил! Одним махом опустошив бокал, я поставил его на стол и пошёл спать. До утра осталось совсем немного. * * * Следующий день ознаменовался тем, что приехал Сабуров. Приехал к полудню, со своей ватагой… И выглядел, что он, что его люди, так, будто их прожевало и выплюнуло. Ватага подъехала к деревне молча, без обычного гогота и собачьего лая. Кони шли понуро, головы их были опущены, и всадники в сёдлах горбились не лучше. Шинель у Сабурова была заляпана грязью до самого воротника, роскошные усищи обвисли, а физиономия приобрела тот землистый оттенок, который бывает у людей, несколько дней не спавших, не евших и видевших при этом такое, что лучше бы не видеть. Из седла он спустился так, будто ему не сорок с чем-то, а все шестьдесят, — тяжело, с кряхтением, держась за луку. Я, к тому времени, оповещённый дозорными и успевший прийти к воротам, пересчитал всадников. Восемнадцать. А от меня два дня назад уезжало двадцать. Да и собак, кажется, поменьше стало. А те, что остались, больше не хорохорились, скалясь на деревенских барбосов, а, поджав хвосты, жались к всадникам. |