Книга Барин, страница 76 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Я промолчал. Что тут скажешь? Что «на час раньше» — это то, что каждый в его ситуации говорит себе до конца жизни, и что от этих слов ничего не меняется? Так он и без меня это знает. И что с ордой он бы ничего не сделал — знает тоже. Так к чему пустые разговоры?

— И чего вы сейчас от меня хотите? — спросил я, выждав паузу.

Михаил поднял голову и посмотрел мне в глаза. Взгляд был тяжёлый, тёмный, и горело в нём что-то такое, от чего мне стало не по себе.

— Слышали мы, барин, что вы с ордой биться собираетесь. Вот и хотим остаться. Помститься за своих.

— А не боитесь? — я откинулся нк стене. — Орда — это не пяток мертвяков из канавы. Это полтысячи голов, а наверняка уже и того больше.

— А чего бояться? — Михаил чуть повёл плечом, и жест этот выглядел так, что я поверил его словам сразу и безоговорочно. — Я и так считай мёртвый теперь. Барин наш, скотина пьяная, — тут голос его хрустнул, и Михаил оборвал себя, сжал зубы, переждал. — Прости Господи, проспал он всё. Пока продрал глаза — уж и деревни нет. А у меня теперь нет семьи. У Бажена батьку пожрали, у Василия — деда с бабкой и брата малого. Нет нам пути другого, барин. Хотим с ордой биться. А если упокоимся — ну, значит, такова на то Божья воля.

Я отпил чаю. Кружка была горячая, обжигала пальцы — и это было хорошо, это было правильно, потому что помогало думать не о том, каково это — оказаться на месте этого мужика, — а о деле.

— Допустим, — кивнул я. — А почему именно ко мне? Других деревень вокруг нет, что ли?

Михаил замялся, покрутил шапку в руках и опустил глаза.

— Ну, говори давай, — сказал я. — Не бойся.

— Да говорят, барин… — он помялся ещё секунду, потом махнул рукой, будто решившись. — Говорят, фартовый вы. На мертвяков сами ходите, и не по одному, а помногу зараз, и ничего вам не делается. Смертушка вас стороной обходит. А иные шепчутся, что и вовсе заговорённый вы от мертвяков, будто боятся они вас, едва ли не разбегаются…

Я чуть не поперхнулся чаем.

— Это кто ж такое говорит?

Михаил стыдливо опустил глаза.

— Говори, — чуть жестче повторил я.

— Да слухи, барин, они ж как птицы — сами летят, не остановишь. — Мужик развёл руками. — Кто-то коробейнику словечко обронил, тот дальше понёс, на ярмарке пересказали, в трактире подхватили… Глядь — уже по всему уезду гуляет. Ещё, — он чуть помедлил, — ещё говорят, что вы добрый и справедливый. Что людей своих не бросаете. Что беженцев приняли, когда другие ворота перед ними заколачивали. Ну мы и подумали — может, и нас не прогоните…

Слухи, значит. Заговорённый от мертвяков. Фартовый. Добрый и справедливый. Я медленно повернул голову и посмотрел на Ерофеича. Тот стоял у двери и очень старался стать незаметным. Получалось у него примерно так же, как у медведя, спрятавшегося за берёзу. От моего взгляда он втянул голову в плечи и замер, как кот, которого застукали за кражей сметаны.

Я повернулся обратно к Михаилу.

— Ладно, допустим. Но ты-то, Михаил, мужик неглупый, должен понимать: вы — чужие крестьяне. У вас барин свой был. Если кто-нибудь из уезда прознаёт, что я вас у себя держу, меня первого за укрывательство беглых к ответу потянут. А то и за сманивание чужих крепостных. Оно мне надо?

Михаил кивнул. Спокойно, без суеты, словно заранее знал, что разговор свернёт в эту сторону.