Книга Барин, страница 90 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Водитель, ведущий орду, стремится подчинить себе как можно больше мертвяков. И моего дозорного — тоже попытается. И, если огонёк погаснет, значит, орда рядом. Ну, или бойцы проезжающего мимо Сабурова снова оказались чересчур бдительны. В любом случае, потеря связи с мертвяком — повод обратить внимание.

В общем, кажется, я придумал, как обеспечить дозоры.

Вернувшись в деревню, я прошёл мимо изб, кивнул встреченной бабе с вёдрами и свернул за баню. Место было укромное — ни окон, ни прохожих, только поленница да колода для колки дров. Я сел на колоду, прижал ладонь к камню в кармане и потянулся к мертвякам.

Сосредоточившись, я «нащупал» моих мертвяков. Слабо, на пределе, но нащупал. Отсюда, из центра деревни, я их чувствовал. Значит, буду чувствовать и из дома: из кабинета, из спальни… Если верить неведомому автору «Некроники», если огонёк погаснет, я почувствую это даже во сне. Ну, будем надеяться, что так оно и есть.

Я «подцепил» первого мертвяка и дал ему команду: обойти деревню по широкой дуге, через лес, выйти к дороге, что вела с юга, и встать там, в чаще, в стороне от тропы. Не выходить, не шевелиться. Просто стоять и ждать.

Огонёк послушно качнулся и начал перемещаться.

Второго я решил отправить на юго-запад, к той стороне, откуда, по словам Петри, пришла орда на Валуйки. Третьего — на запад, к просеке за мельницей. Четвёртого — на восток, к дороге на Порхов.

Четыре мертвяка. Четыре стороны света. Четыре огонька, которые я буду проверять каждый час — а ночью, перед сном, ещё разок. Погаснет один — значит, с той стороны идут. Погаснут два — значит, что-то идёт не по плану. Погаснут все четыре…

Ну, тогда дозоры мне уже не понадобятся.

С первым я управился быстро. Со вторым пришлось повозиться: мертвяк попался тупой даже по мертвяцким меркам и никак не мог взять в толк, что «на юго-запад» — это не «прямо в болото». Пришлось перехватить и буквально вести за руку, мысленно разворачивая на каждом повороте.

Третий пошёл легче, но к четвёртому я уже выдохся — отправлял его через силу, стиснув камень до белых пальцев и чувствуя, как в висках нарастает знакомое тупое давление. Когда огонёк, наконец, качнулся и поплыл на восток, к порховской дороге, я выдохнул и разжал руку.

Уф…

Пальцы не слушались, перед глазами плыло, в висках стучало… Умаялся я капитально. Управление всего четырьмя мертвяками на такой дистанции требовало много сил, и я даже не представлял, как водитель управляется со своей ордой. Это ж какая у него силища-то?

Я посидел ещё, тупо глядя перед собой и ни о чём не думая, и через некоторое время всё-таки пришёл в себя. Начал, так сказать, воспринимать окружающую действительность. И первым, что я услышал, был плеск воды, сквозь который пробивались женские голоса. Я нахмурился. Смех, визг, плеск. Чей-то густой контральто выводил что-то протяжное, заунывное, отдалённо напоминающее песню. Так, чего-то я не понимаю. Или…

Твою ж да через коромысло! Да это ж бабы в бане!

Я огляделся и с некоторым ужасом осознал два обстоятельства. Во-первых, пока я развлекался с мертвяками, начало темнеть — солнце село за лес, и в садике за баней сгустились длинные сизые тени. Во-вторых, я сидел на колоде за баней, в которой мылись женщины, и если кто-нибудь меня тут обнаружит — объяснения будут… затруднительны. «Я тут мертвяков по лесу расставлял» — звучит не сильно лучше, чем «я решил на сон грядущий за моющимися бабами подглядеть». Вот же оказия!