Онлайн книга «Ссыльный»
|
На улице посветлело. Туман расползался, из-за крыш лезло бледное солнце, и где-то в очередной раз заорал петух — тоскливо и неуверенно. Комариная плешь, значит… Что ж, весьма вдохновляющее название. * * * На пригорке, с которого открывался вид на Комариную плешь, я простоял, наверное, минут пять. Стоял и смотрел на открывающуюся мне картину. Внизу лежало болото — плоское, бурое, необъятное. Кочки, поросшие жёсткой рыжей травой, торчали из жижи, как плешивые макушки утопленников. Между ними стояла вода — мутная, ржавая, покрытая маслянистой плёнкой, в которой не отражалось даже небо. Кое-где из жижи пёрли гнилые стволы — берёза ли, осина ли, сам чёрт не разберёт, Голые, чёрные, без единого листа, как обглоданные кости. А вонь стояла такая, что я невольно отвернулся и вдохнул носом назад, в сторону леса. Хвоя, которой тянуло из лесу, по сравнению с болотной вонью казалась французскими духами. Плешь. Подходящее слово. Именно плешь — голая, мокрая, паршивая. Несколько вёрст этой дряни, до самого горизонта. А посреди и правда был остров. Большой — с версту в поперечнике, не меньше. Деревья на нём стояли плотно, тёмные, густые, и кроны сливались в одну сплошную массу, будто кто-то воткнул в трясину огромный кусок леса. Лес выглядел мрачным даже отсюда. Издали казалось, что остров темнее, чем всё вокруг, — будто он вбирал в себя свет, а отдавать не собирался. Ведьмин остров. Я повернулся. За спиной рядом с Буяном стоял Прошка. Пацан держал повод обеими руками и с опаской косился на жеребца, который, впрочем, вёл себя на удивление смирно. Видимо, запах болота отбивал у него кусательное настроение. — Всё, — сказал я. — Бери коня и двигай домой. Не балуй и смотри, чтоб не укусил. Прошка кивнул, шмыгнул носом и полез в седло. Лез неуклюже, но цепко — крепкий пацан, справный. Точное положение Плеши мне указал этот самый Прошка. Ерофеич молчал, как камень, а Григорий, когда я его спросил, посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом и сказал только: «Не ходил бы ты туда, барин. Сгинешь». Что в переводе с григорьевского означало длинную речь о безрассудстве, опасности и бессмысленности затеи. Но Прошка — Прошка был другого склада. Мальчишка, которого хлебом не корми, дай сунуть нос, куда не просят, за гривенник и дорогу показал, и язык за зубами держать пообещал, и даже проводить вызвался. Я, недолго думая, взял коня, посадил Прошку впереди седла и отправился в путь. Вот только за сборами — порох проверить, оружие почистить, слегу вырубить, сам не заметил, как день перевалил за середину. А пока проехали «короткой дорогой через лес», которую показал Прошка, пока объехали овраг, в котором Прошка клялся и божился, что видел аж трёх мертвяков, пока добрались до места… Словом, когда я стоял на пригорке и смотрел на болото, солнце висело уже низковато. Пожалуй, через пару-тройку часов и смеркаться начнёт. А в темноте по болоту — это уже не прогулка. Это похороны. Но деваться было некуда. Я уже здесь, и отступаться нет резона. Призрак не стал бы указывать мне дорогу ради забавы. Там на острове явно было что-то для меня очень важное. Я этого не знал — чувствовал. И было у меня ощущение, будто после посещения острова жизнь моя разделится на «до» и «после». Прошка между тем забрался-таки в седло, утвердился, подобрал поводья и посмотрел на меня сверху вниз с видом полководца, обозревающего поле битвы. |