Онлайн книга «Ссыльный»
|
Убрав со стола, я собрался и направился в кузню. Настроение стало чуть получше. * * * Кузню я нашёл по звуку. Мерный, ритмичный лязг железа о железо, и приглушённый бубнёж, будто кто-то разговаривал сам с собой, раздавались из приземистой постройки на краю села. Из широкой трубы валил дым, а из распахнутой двери тянуло жаром и воняло горелым углем. Я шагнул через порог и остановился, дожидаясь, пока глаза привыкнут к полутьме после яркого дневного света. А когда привыкли — я аж крякнул от удивления. Я ожидал увидеть здоровенного мужика под стать Григорию. Кузнец же. А значит — косая сажень в плечах, руки, как окорока, борода лопатой… Однако всего вышеописанного у юнца лет двадцати, стоявшего у наковальни, не было. А были у него непослушные рыжие вихры, топорщащиеся во все стороны, конопатое лицо и очки с толстыми стёклами, держащиеся на переносице при помощи бечёвки, проволоки и божьего промысла. Рубаха закатана по локти, руки жилистые, перепачканные сажей, но не богатырские — обычные руки, разве что пальцы длинные, цепкие. Из-под рубахи торчал кожаный фартук, прожжённый в десяти местах. Вокруг — бардак, которому позавидовала бы остальная деревня, а деревня в плане бардака задала очень высокую планку в моих глазах. На верстаке, на полу, на полках, на табуретке, на подоконнике, на наковальне, под наковальней — железки, деревяшки, проволока, обрезки жести, шестерёнки, пружины, какие-то непонятные механизмы, чертежи на обрывках бумаги… В углу стояло нечто, подозрительно напоминавшее самогонный аппарат. В другом — странная конструкция из медных трубок, шестерёнок и верёвок, увенчанная жестяным ведром. Каково было назначение этой конструкции — ведал только сам «собретатель». Парень меня не заметил. Он увлечённо колотил молотком по чему-то мелкому на наковальне и бормотал себе под нос: — Если сюда вот так загнуть, а сюда — припаять, то оно тогда вот так провернётся, и… — Ты, что ли, кузнец? — спросил я, дождавшись, когда парень сделает паузу в своём занятии. Тот аж подпрыгнул. Молоток вылетел из руки, грохнулся на пол, отскочил от камня и угодил ему по ноге. Парень взвыл, запрыгал, схватился за ногу, уронил очки, полез подбирать, стукнулся лбом о край наковальни, зашипел сквозь зубы и выпрямился, щурясь на меня подслеповатыми глазами. — Ой! Барин? Это вы? — Нет, дедов призрак. Конечно, я. Ты, что ли, Кузьма, кузнец местный? — повторил вопрос я. — Ну я, — парень нацепил очки, поправил дужку, и вдруг смутился, покраснев. — А чего… Батю мертвяк пожрал, а деревне без кузнеца нельзя. Я за него. — Годков-то тебе сколько, кузнец? — Восемнадцать, — сказал Кузьма и тут же добавил: — Почти. Скоро будет! На Рождество. Я вздохнул. Ну, а с другой стороны, какая разница, сколько лет кузнецу — семнадцать или сорок? Главное, чтобы дело знал. А этот, кажется, знал. Помимо хлама непонятного предназначения, я заметил на верстаке ещё несколько готовых изделий. Дверная петля — аккуратная, ровная, вполне годная с виду. Нож — простой, но сведён грамотно, по обуху видно, что калил и отпускал как следует. И ещё какой-то механизм — что-то вроде запора с пружиной, хитрый, явно собственного изобретения. Ладно. Проверим, на что наш кузнец способен. — Дело у меня к тебе есть, Кузьма, — я сразу взял быка за рога. — Мне нужна вот такая штука. Сможешь сделать? — я поискал глазами, нашёл какой-то прутик и принялся чертить в пыли, поясняя. — Трубка, железная. Длиной — аршина полтора. — Внутри — вот такой ширины примерно, как пуля мушкетная. С одного конца — запаяна наглухо, но с маленьким отверстием сбоку, вот здесь, — ткнул пальцем. — С другого — открыта. Стенка толстая, в палец. Чтоб не разнесло. |