Книга Ссыльный, страница 9 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Помещикам вменили в обязанность оборонять свои земли своими силами. У кого были деньги, связи и голова на плечах — те справлялись. Нанимали отставных солдат, строили укрепления, вооружали крестьян. У кого не было — тех жрали.

Тяжелее всего приходилось западным губерниям: Бессарабии, Прибалтике, Царству Польскому. И Псковской губернии — тоже. Мы стояли на пути мора, как волнорез, и нас потихоньку разъедало.

Ну вот и разъело. До самого Малого Днища.

Я посмотрел на Ерофеича. Тот сидел, подперев щеку кулаком, и смотрел на меня — выжидающе, с тем выражением, с каким дворовая собака смотрит на человека с куском хлеба.

— Ладно, — сказал я, вставая. — Утро вечера мудренее. Самогон у тебя, Ерофеич, убойный. Башка гудит. — Я огляделся. — Где тут у тебя, кстати, отхожее место?

Ерофеич моргнул.

— Чего, барин?

— Отхожее место, — повторил я. — Уборная. Нужник. Ну?

— Аа-а! — староста хлопнул себя ладонью по лбу. — Так вон, барин, в сенях ведро стоит!

Я уставился на него.

— Ведро?

— Ведро, — подтвердил Ерофеич.

— Ерофеич, — медленно проговорил я. — Я, конечно, понимаю, что тут не Петербург. Но вы совсем, что ли, оскотинились?

Староста обиделся. Даже выпрямился на лавке и расправил плечи.

— Почему ж оскотинились, вашбродь? Днём, как и положено, в нужник ходим, всё чин по чину, в сортир на улице. А ночью — нишкни, барин. Не ходим мы на улицу по ночам. И вам не советуем.

— Да брось, — начал было я.

— Глашка, — тихо сказал Ерофеич. — Лизаветы дочка. Бойкая девка была, справная. Пятнадцать годков. Говорили ей, что лучше не ходить в сортиры по ночам, избави господи… Так нет же. Гордая была. Брезгливая. Попёрлась! — Он помолчал. — Там мертвяк её и пожрал, прямо у сортира. Лизавета до сих пор по ночам воет, когда луна полная.

В горнице стало тихо. За стеной что-то скрипнуло — ветер, наверное.

Наверное.

— Так что не обессудь, барин, — Ерофеич смотрел на меня серьёзно, без тени обычной суетливости. — Сходи за занавесочку. Ты нам живым нужон.

— Живым, — повторил я. Помолчал. — А вы, значит, надеетесь, что я тут всё налажу?

— Ну а кто ж ещё, вашбродь? — Ерофеич развёл руками. — Вы ж к нам деревню поднимать приехали?

В его голосе было столько надежды и тоски, что мне на мгновение стало не по себе.

Деревню поднимать. Ссыльный «барин», у которого из полезных навыков — умение стрелять, фехтовать и портить замужних дам. Деревню поднимать. Это было бы смешно, если бы полсотни живых душ за худым частоколом не зависели от ответа.

— Поднимать, — сказал я. — Ага.

Ерофеич кивнул. Видимо, именно это он и ожидал от меня услышать.

— Ладно, — вздохнул я. — Утро вечера мудренее. Где тут это ваше ведро?

Ерофеич молча указал за занавеску.

Я поднялся и пошёл.

М-да. За последнее время моя жизнь совершила удивительный кульбит: ещё две недели назад я блистал на балах, вчера ехал в почтовом экипаже, кутаясь в шинель, и думал, что хуже ссылки ничего быть не может… А сегодня я иду справлять нужду в ведро за занавеской, в крестьянской избе, в деревне, осаждённой мертвяками…

За стеной, совсем близко, что-то заскребло по дереву частокола. Потом затихло.

Я сделал свои дела и вернулся. Ерофеич возился за занавеской, горестно вздыхая, я же прошёл в хозяйскую спальню за печью, которую староста с женой любезно предоставили высокому гостю. Задул свечу и заворочался на слегка сырой перине, пытаясь устроиться поудобнее.