Книга Герой империи. Битва за время, страница 131 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Кстати, по поводу бомбового удара по центру Берлина в Германии недавно был объявлен трехдневный траур. Второй раз за эту войну немцы были вынуждены официально рыдать от горя и посыпать голову пеплом. Первый раз у них случился тогда, когда стоящий перед нами генерал Борзилов со товарищи, зажали в угол и уничтожили два моторизованных корпуса второй танковой группы генерала Гудериана, а потом сумели организованно отступить в полном порядке; и немцы ничего не смогли с этим сделать. Думаю, что если все и дальше пойдет так, как оно идет сейчас, траур для немцев станет привычным состоянием души.

Кстати, Борзилов заинтересовал Жукова значительно сильнее, чем Ария Таним. Окинув ротного командира внимательным взглядом и, видимо, определив, что она не в его вкусе, командующий фронтом переключился на командира седьмой танковой дивизии, оробевшего от присутствия целого генерала армии. Разговаривать с Жуковым – это вам не геройски драться с германцами под Ивацевичами, слой за слоем укладывая в землю обнаглевших белокурых покорителей мира, разговаривать с Жуковым – это гораздо сложнее. Но генералу Жукову действительно были интересны подробности сражения под Слонимом и Ивацевичами, поэтому слово за слово – и вместо уставных для старой армии «так точно», «никак нет» и «не могу знать» у них через какое-то время пошел непосредственный живой разговор. Командующий фронтом задавал короткие вопросы, а генерал Борзилов отвечал на них со всей своей крестьянской обстоятельностью.

Потом в беседу вступила капитан Ария Таним, рота которой тоже поучаствовала в сражении за Ивацевичи – и перед нами во всей красе раскрылись подробности сражения первых дней войны, когда первой и основной задачей имперское командование считало удержание за хвост рвущегося на восток фашистского зверя. И это у Борзилова, Болдина, Арии Таним и иже с ними получилось в полном объеме. А потом свое слово сказали мы в Минске – и хваленый германский блицкриг закувыркался под откос, будто поезд, под которым подорвали рельсы. Все наши, кто участвовал в тех двух операциях, теперь покрыли себя неувядаемой славой, обласканы вождем и любимы народом, а их оппоненты с противоположной стороны давно гниют в земле. Но там, в Минске, в моем распоряжении была только пехота, а генерал Борзилов все-таки командовал сводной мехгруппой, поэтому и я крайне внимательно слушал его рассказ о том, как его небольшой отряд из новых советских танков, с десантом из роты штурмовой пехоты на броне, наголову громил превосходящие численностью германские полчища. Капитан Ария Таним время от времени вставляла в этот рассказ короткие и точные замечания, и сражение под Ивацевичами развернулось перед нами во всем своем великолепии.

— Знаете, товарищ генерал армии, – сказал разоткровенничавшийся в конце Борзилов, – до встречи с имперцами мы находились в пучине отчаяния. Приказ генерала Павлова отступать с максимально возможной скоростью бросая все, деморализовал и демобилизовал войска. Год, конечно, был не семнадцатый, но настроения были очень похожими. Нас предали, нас бросили и послали на смерть – то ли из-за чьего-то разгильдяйства, то ли во исполнение каких-то тайных целей. Потом в небе появились «защитники» – и с шеи будто сняли удавку, а после того, как не стало вражеских налетов, а вражеская авиация подверглась уничтожающей показательной порке, нам буквально стало легче дышать… А потом к нам явились сами имперцы и указали возможный путь для мести, а потом и для победы; и мы прошли по этому пути, с каждым шагом становясь сильнее и умнее. Теперь мы знаем вкус победы, и нас уже не остановить, пока мы на наших танках дойдем до Берлина. Пусть это случится не так скоро, как этого бы хотелось, но мы обязательно начертаем наши имена на закопченных развалинах Рейхстага. Недаром же товарищ Сталин сказал, что наше дело правое, враг будет разбит и победа будет за нами.