Книга Имперский союз, страница 101 – Александр Борисович Михайловский, Александр Харников

Ну, а во-вторых… Знаете, Александр Христофорович, чем вы отличаетесь от него, несмотря на то что фактически делаете одно и то же дело? Вы служите России и самодержцу не за страх, а за совесть, понимая, что работа сия, несмотря на ее внешнюю неприглядность, очень нужна и важна для государства нашего.

А вот Леонтий Васильевич в первую очередь видит в службе возможность что-то сделать для себя лично, служит не столько царю и империи, а своему тщеславию. Вспомните дело Пушкина… Точнее, историю с его дуэлью. Ведь Дубельт получил от вас и государя четкий приказ – всеми возможными средствами не допустить дуэли между Пушкиным и Дантесом. И что Дубельт – справился с переданным ему Высочайшим повелением? Как бы не так! Он, по его словам, всячески стараясь помешать той роковой дуэли, проявил между тем чудовищную халатность, и Пушкин – гордость нашей словесности, погиб.

И еще есть за господином Дубельтом грешок стяжательства. Именно сейчас начинается одна афера, о которой станет известно лишь через двенадцать лет. Я пока не буду о ней говорить – поймите меня правильно, Александр Христофорович, об этом первым должен узнать государь. Скажу только, что в ней будет замешен и Леонтий Васильевич. Так что господин Дубельт – личность, с моей точки зрения, вызывающая недоверие.

Бенкендорф хмуро кивнул.

— Виктор Иванович, я в общем-то думаю так же, как и вы, но мне хотелось лишний раз убедиться в своей правоте. Если даже вы, в своем XXI веке придерживаетесь того же мнения, то тогда…

Бенкендорф не договорил и махнул рукой. Потом он немного подумал и продолжил:

— Господин Сергеев, я не хочу вмешивать вас в мою междоусобицу с Дубельтом. Лучше будет, если он о вас вообще ничего не будет знать. Но те из моих людей, которые имели «счастье» познакомиться с некоторыми из вас… – сказав это, Бенкендорф достал из кармана мундира обрезки пластиковых стяжек. – В общем, я хочу, чтобы рядом с вами всегда теперь был мой человек, который помогал бы вам лучше разбираться в том, что происходит у нас, и решать возникающие проблемы. Завтра утром он будет у вас.

Зовут его Дмитрием Григорьевичем, фамилия его простая – Соколов, чин – ротмистр. Для того чтобы вы были уверены в том, что к вам пришел человек именно от меня, я попрошу вас, Виктор Иванович, дать какую-нибудь вашу вещь, которую вы сразу бы узнали. Утром я передам ее ротмистру, а он предъявит ее вам при встрече. Ну, это будет что-то вроде пароля.

Вполне понятно, что я не стану рассказывать ему, кто вы и откуда. Ну, а вам самим решать – продолжать считаться отставным майором Сергеевым, или прямо рассказать ему о вашем пришествии из будущего в наш мир. Скажу лишь одно – человек этот честный, верный государю и России. Ротмистр послужил в свое время на Кавказе, где проявил немалую храбрость и смекалку. Как вам мое предложение?

Сергеев на мгновение задумался. С одной стороны, появление рядом с ними человека графа Бенкендорфа создало бы определенные сложности в общении пришельцев из будущего с людьми XIX века. Но с другой стороны, лучше знать в лицо того, кто будет за ними следить, чем каждый раз озираться, выискивая тайного соглядатая. Виктор не был наивен и прекрасно понимал, что с этого дня они будут постоянно находиться «под колпаком» ведомства, возглавляемого его сегодняшним собеседником.