Онлайн книга «Вечерний Чарльстон»
|
Сначала новобрачных благословил отец Леонард, местный священник Епископальной церкви, а потом начался праздник на берегу реки, плавно перешедший в замечательный ужин. И я вовсю про себя молил Бога, чтобы все это не кануло в Лету и не было унесено ветром в дальние края. 14 июля 1855 года. Плантация Худа, недалеко от Чарльстона в Южной Каролине. Роберт Эйкен Худ, плантатор Я очень люблю Чарльстон, его зеленые улицы, прекрасные особняки, старые церкви, пирсы на реке Купер и на реке Эшли, и прекрасную гавань между слиянием рек и выходом в Атлантический океан между фортами Молтри и Самтер. Мой городской особняк находится на Кинг-стрит – некогда этот район города считался самым фешенебельным, а ныне там живут, как правило, семьи, переселившиеся в Чарльстон еще в семнадцатом веке. Как, например, и моя. Дети – мой сын Роберт-младший и моя любимая дочь Мередит – любят этот дом, и каждый раз, когда они приезжают в город, они останавливаются именно там. Я тоже раньше предпочитал жить в городе, но сейчас провожу почти все время здесь, на плантации, в особняке, построенном моим прадедом. Мне говорили, что он ничуть не хуже многих французских замков на Луаре. Я в европах не бывал, и мне все равно – главное, это мой дом. Жизнь здесь не в пример более размеренная, воздух чище, а берега реки Купер мало чем отличаются от тех времен, когда здесь жили индейцы племени Ашпу. Разве что вокруг простираются уже не леса, а плантации хлопка и фруктовые сады, в которых работают трудолюбивые невольники. Я знаю, что для моего зятя Джона рабы являются чуть ли не членами семьи. Для меня они скорее рабочий скот – о них заботятся, их хорошо кормят, но главная их задача – делать то, что им приказано. Я не раз и не два спорил с внучкой на эту тему – видите ли, она не любит рабство – но, как мне кажется, она еще молодая и глупая. Не зря Джеймс Мэдисон, наш второй президент, сказал, что мальчик пятнадцати лет, который не радеет за демократию, никуда не годится – как и юноша двадцати лет, который все еще хочет демократии[85]. Полторы недели назад Мейбел и ее новый муж, Ник Домбровски, прибыли в Чарльстон. Сначала он мне очень не понравился – акцент северянина, труднопроизносимая фамилия, да и манеры его явно не южные, хоть он и был всегда вежлив. Но за несколько дней отношение мое к нему сильно изменилось. Я-то думал, что это – типичный нью-йоркский хлыщ, а потом вдруг узнаю, что он – офицер русской армии, награжденный практически всем, чем только можно, причем за боевые заслуги. Я его спросил об этом, а он, мол, ничем особым я не отличился, мне просто повезло… Конечно, конечно, охотно верю, что боевые награды дают всем подряд за красивые глаза… Да, когда-то и я, в свои восемнадцать лет, записался в южнокаролинское ополчение в двенадцатом году, но войны так и не увидел. Хотя, конечно, в начале пятнадцатого года мы ожидали нападения частей английского генерала Кокрана. Но пришла новость о Гентском мире, и боев так и не произошло. А до того мы лишь пребывали в «боевой готовности» – должны были по первому зову явиться в расположение части, да собирались раз в месяц пострелять и выпить виски. Прямо перед началом войны я успел сыграть свадьбу, в тринадцатом году у меня родилась Мередит, а в четырнадцатом – Берти, при родах которого умерла моя Сара. И с тех пор я больше не женился – не скажу, чтобы я жил отшельником, просто жену свою до сих пор обожаю. А женщины… есть в округе вдовушки, да и на худой конец всегда можно переспать и с рабыней. Но так я грешил редко – родится ребенок, и не знаешь, что делать, с одной стороны, негритенок, а с другой – плоть от плоти твоей. Вот как Агнес, которая теперь служит у Мейбел с Ником. Меня, к счастью, Бог миловал, и никого я ни с одной невольницей не зачал. А теперь и возраст уже не тот, да и скоро правнуки пойдут. Я надеюсь… Мейбел уже замужем, а у Джимми, как я слышал, тоже имеется невеста. |