Книга Вечерний Чарльстон, страница 23 – Александр Харников, Максим Дынин

Борясь с обезземеливанием крепостных, Николай в 1827 году разрешал отдавать в казенное заведывание имения, в которых, за продажей или залогом имения, на одну крестьянскую душу приходилось менее 4,5 десятины земли. А закон, принятый в 1833 году, запрещал продажу крестьян без земли, а также запрещал делать безземельных крестьян предметом долговых обязательств. Крестьяне, заложенные своими помещиками до издания этого закона, выкупались и переводились в разряд государственных. Крестьянская семья признавалась неразрывной юридической единицей. Земледельца же нельзя теперь было превратить в дворового человека.

Слушая меня, Николай улыбался, а Киселев лишь согласно кивал.

— Вот видите, граф, – с гордостью произнес император, когда я сделал паузу, чтобы перевести дух, – даже в будущем знают и помнят о наших трудах по облегчению положения народа.

— Помним, ваше величество, – ответил я, хотя далеко не был уверен в том, что хотя бы один из ста моих современников в XXI веке слышал о графе Киселеве и инициированных им законах.

— В 1847 году я выступил перед выборными от помещиков Смоленской и Витебской губерний, – сказал Николай, – и сообщил им о том, что время требует изменений. Надо избегать насильственных переворотов благоразумным предупреждением и уступками.

— Именно так, ваше величество, – подтвердил Киселев. – А чтобы помещики не тиранили своих крепостных, вами было разрешено им жаловаться на произвол своих хозяев не только губернскому прокурору, но и министру внутренних дел, и даже вам, государь.

Николай кивнул Киселеву.

— Вспомните, граф, сколько жестокосердных помещиков были лишены права владеть своими крестьянами, а их имения были взяты в опеку. Хотя я должен сказать с прискорбием, что у нас весьма мало хороших и попечительных помещиков, зато много посредственных и еще более худых. Кроме предписаний совести и закона, следует для собственного интереса господ помещиков заботиться о благосостоянии вверенных им людей и стараться всеми силами снискать их любовь и уважение. Ежели среди них окажутся безнравственные или жестокие люди, то их следует предать силе закона.

— Не стоит забывать, – осторожно добавил я, – что все эти законы привели к тому, что помещичьи хозяйства стали неуклонно терять доходность.

— Это так, – согласился Киселев. – Особенно в неурожайные годы. Ведь помещики были обязаны по закону кормить своих крепостных.

— Хочу напомнить, что общая сумма помещичьей задолженности выросла за последние десятилетия в несколько раз. – Я взглянул в свои записи и продолжил: – К 1850 году помещики империи должны были государственным кредитным учреждениям 425 миллионов рублей серебром.

— Сколько, сколько?! – Николай был ошеломлен озвученной мной цифрой. – Скажите, граф, все обстоит именно так?!

— Именно так, ваше величество, – удрученно произнес Киселев. – и именно потому две трети всех помещичьих имений в обеспечении долга находятся в залоге. К сему хочу добавить, что большинство должников владеют менее тысячей крестьянских душ.

— То есть, – сказал я, – подавляющая масса помещиков лишь номинально остаются собственниками своих поместий и крепостных. Так что отмена крепостного права – вполне закономерный процесс. К тому же следует помнить, что в центральных губерниях России больше половины крепостных работают не на барщине, а были отпущены своим помещиками на оброк.