Книга Спят курганы темные, страница 11 – Александр Харников, Максим Дынин

И вот история повторилась. Снова под знаменами Мазепы его последователи начали войну против России. Причем зверствуют они и сейчас так же, как это делали их предки. Помню, поручик Григорьев из моего взвода рассказывал, как по приказу Центральной Рады в Киеве был схвачен брат известного большевика Григория Пятакова, Леонид Пятаков, который, кстати, тоже был отъявленным большевиком. Ротмистр Украинского гусарского полка Журавский со своими живодерами жестоко с ним расправились. Его не расстреляли, не повесили, а, вволю поглумившись, предали лютой казни. На груди, на месте сердца потом обнаружили глубокую рану, просверленную, очевидно, шашкой, а руки Пятакова были совершенно изрезаны. Похоже, что у него, еще живого, вырвали из груди сердце, и он конвульсивно хватался за клинок сверлящей ему грудь шашки. Да, гражданская война – самая страшная из всех войн. И не дай бог стать ее свидетелем, а тем более участником. Как там Пушкин писал в «Капитанской дочке»: «Не приведи Бог видеть русский бунт – бессмысленный и беспощадный. Те, которые замышляют у нас невозможные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж люди жестокосердые, коим чужая головушка полушка, да и своя шейка копейка…»

На складе мне выдали странную пятнистую униформу, мало похожую на парадный мундир, но, как я убедился, весьма удобную в носке. Она была далеко не новой, но хорошо постиранной и не рваной. Заглянув в какую-то бумагу, неразговорчивый прапор выдал мне звездочки, которые я сам должен был прикрепить на матерчатые погоны.

А вот обуви моего размера не нашлось. Но я и не унывал – незадолго до того, как большевики и их приспешники-махновцы прорвались в Крым, мои сапоги, в которых я воевал еще до большевистского переворота, окончательно износились, и я пошел по рекомендации одного моего сослуживца к еврею-сапожнику в Армянском Базаре. Еврей, как и положено, был в ермолке, с пейсами, в черном костюме. Я бы ни за что его не узнал, если бы он низко не поклонился и воскликнул:

— Господин офицег, помните меня?! Я Ицик из Мелитополя. Вы спасли меня и мою семью от петлюговцев!

— Здравствуй, Ицик. Сделаешь мне сапоги?

— Сделаю, господин офицег, за бесплатно сделаю. Самые лучшие.

— За бесплатно не надо, а вот если будет подешевле, буду тебе весьма благодарен.

Через три дня сапоги были готовы – мягкая, но прочная кожа, легкие, но ноские, нигде не жмет… И взял он с меня раза в три меньше, чем они реально стоили – да и то лишь после того, как я пригрозил их не брать, если он откажется от денег. Так что менять их на другие я не торопился.

А вот визит в здешний арсенал стал для меня чем-то вроде посещения пещеры сказочного Али-Бабы. Какого только оружия там не было! Одна загвоздка – знакомых мне винтовок и пистолетов там не оказалось вообще, ни наганов, ни трехлинеек, ни даже берданок.

Прапорщик еще более посмурнел – в глазах его читался немой вопрос: «Как же вы воевали до сих пор, товарищ старший лейтенант?» Подумав, он выдал мне пистолет ТТ и автоматический карабин АК- 74, после чего дотошно объяснил мне, как ими пользоваться, как их разбирать-собирать и как их чистить.

— Пойдемте в подвал, там у нас оборудован тир, – сказал он. – Заодно и попробуете их.

Пистолет оказался неплох, хотя мне больше нравится наган. Зато чудо-оружие – произведение неизвестного мне Калашникова – очаровало до глубины души, хотя сначала мне не показался более легкий патрон, чем у знакомой мне «мосинки». Но тридцать выстрелов и возможность стрелять очередями, как этакий облегченный пулемет… Да, выстрелов было «всего» тридцать – более чем достаточно для одиночного огня, зато для стрельбы очередями очень мало. Да и задирало ствол вверх при длинных очередях.