Книга Русские своих не бросают, страница 226 – Александр Харников, Максим Дынин

Я отрицательно покачал головой. В нашем варианте истории граф Рехберг стал министром иностранных дел и главой правительства Австрии лишь в 1859 году. Кстати, Рехберг неплохо относился к России и поддерживал хорошие личные отношения с Бисмарком. Это любопытно…

— В связи с этим, – продолжил император, – хотелось бы знать, что сие означает и против кого будет направлен новый политический курс? Может, в вашей истории было нечто подобное?

Император, наконец, присел на диван и с любопытством посмотрел на меня. А я задумался. В свое время, когда мы угодили сюда из нашего XXI века, я попытался разобраться в хитросплетениях европейской политики середины XIX века и кое-что прочитал в книгах, которые были в библиотеке «Королева» и «Смольного». Должен признаться, я нашел в них немало любопытного, по привычке сделав из них выписки в свой рабочий блокнот. Слава богу, отправляясь к императору, на всякий случай я сунул его в карман кителя.

Извинившись, я достал блокнот и положил перед собой на письменный стол. Николай с любопытством наблюдал за моими манипуляциями. Прокашлявшись, я начал свой импровизированный доклад.

— Ваше величество, причина раздора между двумя империями – борьба за Балканы. Австрия опасается нашего традиционного влияния на славянские народы, проживающие на территории нынешней Турции. Вена хотела бы, чтобы эти славяне остались под владычеством Османской империи или вошли в состав империи Австрийской. Канцлер Меттерних в свое время сказал: «Сербия должна быть либо турецкой, либо австрийской». Впрочем, касалось сие не только Сербии. Аппетиты Вены распространяются и на другие территории Балкан.

— Да я это прекрасно понимаю! – воскликнул император. – Но мы же не можем бросить на произвол судьбы наших единоверцев, которые находятся под гнетом турок! Или вы считаете иначе?

— Сострадание к угнетенным – это чувство, вполне естественное для русских людей, – согласился я. – Только чувство это часто стоит нам большой крови. И спасенные нами народы вместо благодарности порой отвечают нам примерно так, как один юный монарх, – и я кивнул на портрет Франца-Иосифа, перевернутый лицом к стене.

Николай нахмурился. Видимо, мои слова ему не понравились. Но, с другой стороны, он чувствовал, что в них присутствует «сермяжная правда».

Я открыл свой блокнот и попросил императора послушать, что сказал еще в 1809 году князь Александр Прозоровский, в бытность его командующим Дунайской армией.

«Какие же от установления сербского царства родятся новые последствия?

Для увеличения и распространения владычества своего, конечно, начали бы они (сербы) тотчас возмущать соседних своих единоверцев, как то: австрийских сербов (число коих до 2 миллионов простирается), герцеговинцев, боснийских христиан, далматинцев, албанцев, болгар и так далее, дабы отторгнуть возмущениями от настоящих их владельцев и присоединить к своему царству.

Сие возродило бы паки новые и беспрерывные для России, принявшей на себя покровительство Сербии, ссоры и даже войны с соседями».

— Вот, значит, как, – пробормотал Николай. – То есть нам придется в будущем воевать из-за желания сербов округлить свои владения?

— Скажу больше, ваше величество, Первая мировая война в нашей истории началась из-за того, что сербский гимназист застрелил в Сараево – это Босния – наследника того самого Франца-Иосифа. Произошло это через шестьдесят лет – в 1914 году.