Книга Русские своих не бросают, страница 252 – Александр Харников, Максим Дынин

А последнее было для меня важно. Каждый раз, выходя на улицу, я проверяла, нет ли за мной слежки – переходила на другую сторону, кружила по переулкам (один раз даже заблудилась), словом, делала все, что писали о слежке в детективах. Но ни разу я ничего подозрительного не заметила. Наших особистов, похоже, не интересовало такая особа, как Лизонька Бирюкова. Ведь, как писал Богомолов в «Августе сорок четвертого», особисты отличаются от медведя тем, что медведь спит зимой, а особисты – круглый год. Другое дело, если они заинтересуются мной всерьез – тогда пиши пропало. Но ежу было понятно, что это произойдет нескоро.

А местные «силовики»… В детстве я читала в книгах о революционерах, как легко те уходили от полицейской слежки. Так что, здешние клоуны, похоже, вообще ни на что не способны.

Но тем не менее «doveryay, no proveryay», как говорил мистер Рейган. И я внимательно смотрела по сторонам, стараясь заметить что-нибудь подозрительное.

В этот раз я решила проверить, нет ли за мной «хвоста», в одном незнакомом мне переулке неподалеку от Гагаринской. Кстати, он назывался смешно – Косой переулок.

И там краем глаза я заметила какую-то тень. Бежать было поздно, я спряталась за кустиком в чахлом сквере, затаила дыхание и стала наблюдать за филером – так я назвала про себя того, кто, как мне показалось, следовал за мной. Этот филер двигался мелкими перебежками, озираясь по сторонам, а потом юркнул в подъезд, перед которым стоял внушительного размера человек с метлой, в фуражке и в белом переднике с бляхой на груди.

«Неужели здесь находится полицейское отделение? – подумала я. – Вот влипла-то!»

Тем временем в переулке показалась еще одна фигура. Так же, перебежками, постоянно оглядываясь, она проследовала к тому же подъезду. Скоро оттуда выскользнул еще один человек, бросил стражу в переднике монетку и, оглядываясь по сторонам, шмыгнул за угол. Фигура эта показалась мне знакомой. Я вдруг сообразила – да это же мой недавний любовник, Адам Ольшевский!

Нет, этот на жандармов точно не работает. Тогда что это за заведение такое?

Я вышла из своего укрытия и смело подошла к человеку с метлой.

— Извини, любезный, а что здесь находится?

— А это вам, барышня, знать не положено, – строго сказал он. Я вдруг поняла, что это дворник, а никакой не полицейский. – И вообще, мадам Бальцерович не любит, когда прохожие задают вопросы о ее заведении.

«Так, – подумала я, – кажется, начинаю понимать, что именно находится в этом подъезде».

— А вы не скажете – не господин ли Ольшевский вышел оттуда пару минут назад?

Дворник насупился.

— Сказано вам, барышня, что не ваше это дело. И шли бы вы своей дорогою, так для вас лучше будет.

— А может, я хочу поговорить с мадам Бальцерович?

Тот осмотрел меня с ног до головы, причем во взгляде его появилось презрение.

— Барышни, которые работают у мадам, все иностранки. Пруссачки, француженки, испанки. Есть австрийская баронесса из самого Тироля, и даже графиня из Мексики. А ты, похоже, наша, русская. Таких мадам не берет. Шла бы, что ли, к мадам Краковяк – она живет в Коломне…

— Да не русская я, а из Украины, – сказала я, а где-то глубоко шевельнулась мысль, что, может, зря не назвалась герцогиней из какого-нибудь там Лесото; ведь мне доподлинно известно, что никаких графинь в Мексике отродясь не было, так что чем я хуже той «графини»?