Онлайн книга «Русские своих не бросают»
|
И вот, пятого числа пополудни наши техники перебрались на плашкоут – Наиль при этом ухитрился свалиться в реку, вода в которой оказалась не слишком теплой, – и началась подготовка к полету. Был снят парус, заботливо закрывавший «Ансат» от нескромных взглядов, установлен хвостовой винт и несущие лопасти. Когда нам сообщили, что пора в путь дорогу – вон, уже и Улла видна на горизонте – так именовалась деревня рядом с устьем одноименной реки, вертолет был уже готов, и мы с Наилем отбирали самые нужные нам на первое время вещи, чтобы складировать их в грузопассажирском отсеке. Вооруженцы проверили крупнокалиберный пулемет «Корд», установленный по правому борту фюзеляжа. На всякий случай мы решили подвесить под пилоны два пусковых контейнера с неуправляемыми ракетами С-8. Все это время Ода крутилась вокруг меня, жалобно заглядывая в глаза. Потом она не выдержала, расплакалась, чмокнула меня в щеку и убежала. Я и сам чуток расстроился. Впрочем, мы с ней скоро увидимся в Симферополе. 8 (20) сентября 1854 года. Борт вертолета «Ансат» Поручик Гвардейского флотского экипажа Семенов Николай Антонович Тросы, удерживавшие «Ансат» на палубе, отцеплены, двигатель запущен, и мы поднимаемся в воздух. Сделав прощальный круг над караваном, вертолет берет курс на Оршу. Мы летим над бескрайними белорусскими лесами, почти родными – ведь мои предки по материнской стороны были родом из Белоруссии, только не отсюда, а южнее, из деревни Акшинки Гомельской области. В наше время это была уже бывшая деревня, которую после Чернобыля расселили, и то не сразу. Игорь вдруг запел у меня под ухом: «Под крылом вертолета зачем-то поет зеленое море тайги». Ну, что тут поделаешь – он родом из Томска, не отличает тайгу от широколиственных лесов. Ну и, естественно, не «зачем-то», а «о чем-то». Но критиковать его я не стал – поет он так, что заслушаешься. Он мне как-то сказал, что мама хотела, чтобы он стал оперным певцом, а он ее огорчил и поступил в Сызранское училище, хотя его отец, сам летчик-истребитель со стажем, мечтал, чтобы сын пошел по его стопам. Тот, понятно, не был доволен, что Игорь стал вертолетчиком – у летчиков, летавших на «трубах», это почему-то считается вторым сортом. Лететь было красиво – солнце стояло еще довольно высоко, а под нами виднелись леса, тут и там перерезанные извилистыми ленточками рек и речушек, а кое-где синели небольшие озера и ярко-зелеными пятнами выделялись болота. Перелет был совсем недолгий, где-то минут двадцать пять, и под нами показалась Орша. Я ожидал увидеть город, но то, что я увидел, было больше похоже на деревню-переросток: несколько каменных зданий в центре, а вокруг – избы, избы, избы… Вспомнилось, что в 1812 город сожгли французы, от чего он так и не оправился, да и в 1830–1831 годах, во время Польского мятежа, город сильно пострадал. Но обрадовало то, что у одного из мостков на Днепре я увидел плашкоут, на палубе которого был намалеванный белой краской круг. Я облегченно вздохнул – наш небольшой перелет прошел вполне благополучно. Но, как оказалось, нам не удалось обойтись без приключений. Игорь Шульгин, перестав любоваться видами белорусских лесов и полей и поглядывая на приближающуюся палубу плашкоута, вдруг насторожился, обернулся назад и жизнерадостно заржал: |