Онлайн книга «Русские своих не бросают»
|
— Как это ужасно! – Ода покачала головой. – Скажи мне – почему люди так любят убивать друг друга? Мне вспомнилось стихотворение Лермонтова «Валерик», где великий русский поэт задавал сам себе этот проклятый вопрос. Я процитировал Оде запомнившийся мне отрывок: А там вдали грядой нестройной, Но вечно гордой и спокойной, Тянулись горы – и Казбек Сверкал главой остроконечной. И с грустью тайной и сердечной Я думал: жалкий человек. Чего он хочет!.. небо ясно, Под небом места много всем, Но беспрестанно и напрасно Один враждует он – зачем? — Понимаешь, любимая, так уж получается, что нам, русским, приходится все время сражаться с врагами. Такова, наверное, наша судьба. И ты станешь скоро женой военного, который будет защищать свою Родину от врагов. Так, как это было на Аландах и в Крыму. А теперь на Дунае. Заметив, что Ода дрожит, я снял свой китель и набросил его на плечи девушки. — Пойдем, милая, домой, уже поздно, да и ужинать пора. Мы с тобой и так много гуляли. Пора и отдохнуть. Ода кивнула мне, а потом крепко обняла и поцеловала… 29 октября (10 ноября) 1854 года. Одесса, здание Воронцовского тылового госпиталя Подпоручик медицинской службы Гвардейского Флотского экипажа Черников Юрий Юрьевич Ну вот и все… труба зовет. Мне объявили, что следующая станция – полевой госпиталь, и что попадем мы туда на пароходах, которые доставят нас сразу после того, как город, где мне предстоит работать, станет нашим. Что это за город? Как говорится, «меньше знаешь, крепче спишь», но сегодня мне предстоит дорога в порт с последним имуществом, которое мы берем с собой. Вторым врачом у меня Александр Обермиллер, ученик Николая Ивановича Пирогова, с которым, несмотря на его типичную немецкую чопорность, мы сумели сдружиться. Алекс уже в порту с большинством медперсонала, а я, как капитан корабля, покидаю последним Воронцовский дворец, несколько корпусов которого сам светлейший князь Михаил Семенович Воронцов, ныне наместник на Кавказе, распорядился передать нашему новому госпиталю. При апрельских обстрелах объединенным англо-французским флотом части его были серьезно повреждены, но здания и флигеля, выделенные нам, были уже залатаны. Чтобы поскорее обучить врачей из этого времени новым методикам, мы объявили прием – пока бесплатный – больных, нуждающихся в хирургическом вмешательстве. Многие из них – в частности, больные аппендицитом – иначе не имели бы никаких шансов; хотя мы никаких денег не брали, многие пациенты одаривали госпиталь чем могли – более состоятельные пациенты деньгами, а бедняки – кто десятком яиц, кто парой курочек, кто еще чем-нибудь. Местные евреи, кстати, сразу позаботились о том, чтобы в нашем распоряжении было и кошерное мясо для пациентов-иудеев, но его было столько, что хватало на всех пациентов и их врачей… Где-то половина врачей отправляется или уже отправилась в действующую армию, а вторая – во главе с самим Николаем Ивановичем Пироговым – пока останется здесь, в госпитале, который станет главным тыловым госпиталем Дунайской армии. И моя команда – последняя из тех, кому предстоит «путь-дорожка фронтовая» уже до начала боевых действий. Во двор начали въезжать лошади, запряженные в длинные телеги. Я уже знал, что это и есть биндюги, и немного напрягся. Лева Зайдерман пообещал прислать извозчиков. Но что это будут биндюжники, я не ожидал. Про биндюжников рассказывали такие истории… Дескать, они и грубые, и очень много денег берут – мол, пятнадцать рублей серебром за биндюг от порта до границы города, – и доверять им нужно с оглядкой. Одна история, ходившая среди одесситов, была о том, как биндюжники перевозили деньги в банк Тартаковского и по дороге прикуривали от пятирублевок, приговаривая при этом: «Ша! Тартаковский не обеднеет». |