Книга Рандеву с «Варягом», страница 103 – Александр Борисович Михайловский, Александр Харников

— Первый, я третий, занимаем позиции…

В ответ рация прохрипела:

— Третий, вас понял. Ждите сигнала.

Подкрадываемся метров на тридцать пять, дальше пока опасно. Затаились. У самого берега группа человек в десять-двенадцать, причем четверо стоят отдельно — старшие офицеры или, может быть, даже генералы, которым не в масть быть в одной куче со всеми. Именно эта компания, если я правильно понял нашего старлея, нам и нужна живой. Остальных надо валить. Еще дальше на берегу группа спешенных кавалеристов и какая-то то ли повозка, то ли бричка. Ветер доносит звяканье сбруи, негромкие голоса и, простите, «аромат» лошадиного навоза.

Докладываю командиру диспозицию и именно туда, на правый фланг, выдвигаю обоих пулеметчиков с «Печенегами». Так, на берегу зашевелились, с чего бы это? А, на миноносце, подсвечивая фонарем, начали спускать на воду шлюпку. Ну что ж, господа, и мы тоже готовы. Цели распределены, бойцы наготове.

— Начали! — щелчком прозвучало в наушниках.

— Глаза! — крикнул я и вжал лицо в землю. Вовремя. Первыми в ход пошли светозвуковые гранаты «Факел-С». Конечно, звуковой удар на открытой местности дает не тот эффект, как в замкнутом помещении, но зато засветка сетчатки в полной тьме ослепляет минут на двадцать.

Громыхнуло довольно-таки неслабо. Одновременно в море на японском миноносце тоже поднялся шум, но мне сейчас не до них. Водоплавающими самураями занимается лично командир. И я им не завидую.

Поднимаю голову. Все сделано на «пять», группа у берега ослепла и находится в шоке. Но от дороги к нам кто-то ломится, кажется даже верхом. По ним короткими очередями открывают огонь два пулемета и четыре автомата. А это по нынешним временам очень даже внушительно. «Печенег», сделанный под русский трехлинейный патрон образца восьмого года, штука кусачая.

Ага, стухли, гады. Не рассчитывали на пулеметы. Пулемет — это сейчас такая массивная дура на лафете, вроде трехдюймовки. Да «ксюхи» с перепугу тоже за пулеметы можно принять. На родине маманьки нынешнего императора выпускают ручной пулемет «Мадсен». Машинка, конечно, уродская, нам старлей картинку показывал — магазин вверх торчит. Только я такой пулемет живьем уже видел. Когда в Питере был, заходил в тамошний Артиллерийский музей. Он там есть в экспозиции. Ума не приложу, как там из него целиться можно. Но это был первый ручной пулемет в мире, и состоял он на вооружении аж до шестидесятых годов. А в полиции, кажется, Бразилии, так и до сих пор.

Те орлы, у дороги которые, попадали сразу. Кто был убит, а кто просто притаился… Но впечатлены они по полной. А нам пора делать главное дело, пока наши клиенты в себя не пришли. Короткими очередями завалили мечущихся, как испуганные бараны, солдатиков с «арисаками» наперевес. И с матюгами вперед. Слух японцам «факелы» не отбили, наш топот они слышат. Один из узкоглазых благородий хватается за револьвер, другой тянет из ножен «селедку». Времени у нас мало, даю команду рассыпаться и окружить «дичь». Выстрел из револьвера грохочет, словно полуденная пушка на Петропавловке. Пуля летит в белый, то есть в черный, свет как в копеечку. В ответ я всаживаю одиночную пулю из «ксюхи» в предплечье тому, который с саблей.

— Готовченко!

«Селедка» падает на землю, а ее владелец вскрикивает от боли. Японец с револьвером оборачивается в другую сторону и опять стреляет наугад. С басовитым гудением в полуметре от моей головы пролетает пуля. Тит сбоку делает бросок и берет психа с наганом на болевой.