Онлайн книга «Рандеву с «Варягом». Петербургский рубеж. Мир царя Михаила»
|
Но всего этого я, естественно, Николаю рассказывать не стал. Тем более что царя больше заинтересовало название полка. — Господин Тамбовцев, – спросил он, – а что такое «десантно-штурмовой полк»? В чем его отличие от обычных пехотных полков? Как мог, я попытался объяснить императору Николаю боевые задачи воздушных десантников. Конечно, сначала ему было трудно понять такие вещи, как вертикальный охват, десантирование с воздуха и прочие премудрости, о которых здесь после полета братьев Райт только-только начинают догадываться. Наконец, Николай, выслушав все мои объяснения, задумчиво произнес: — Но, господин Тамбовцев, такие части, забрасываемые по воздуху во вражеский тыл, не могут быть особо многочисленны. Рота, может быть батальон, не более… Да и противник в своих тылах соберет превосходящие силы, и ваш так называемый десант погибнет в окружении. — Бывает и так, ваше императорское величество, – кивнул я, – но чаще случается наоборот. Десантников заранее готовят к битве с превосходящим противником. Обычная задача десантно-штурмовой части – высадиться в тылу врага возле какого-нибудь важного объекта, например моста через широкую реку, горный перевал, узел дорог, захватить его штурмом и удерживать в своих руках несмотря ни на что – до подхода основных сил. — Я вас понял, – кивнул Николай. – В нашей армии тоже есть целый корпус, именуемый Гренадерским и состоящий из подобных частей. Есть гренадерские полки и в составе Гвардейского корпуса. Вы говорите, что полк не только гренадерский, но еще и гвардейский? – Я кивнул, и император с одобрением посмотрел на Ирочку. – Мадемуазель происходит из очень хорошей семьи. Один такой полковник для нашей армии стоит больше трех заштатных генералов. Тут я полностью был согласен с царем. Поговорили и о моей скромной персоне. Я рассказал императору, что родился в Санкт-Петербурге на Кирочной улице. О своей работе в органах я распространяться не стал. Зато мои рассказы о путешествиях по свету очень заинтересовали царя и его семью. Даже Александра Федоровна на какое-то отвлеклась от своих мрачных мыслей и с вниманием слушала меня. Ну а девочки, те были просто в восторге. Я смотрел на них, и мое сердце сжималось от боли. Ведь через четырнадцать лет в Екатеринбурге, в ночь с 16 на 17 июля 1918 года, в подвале дома купца Ипатьева… Будьпрокляты те, кто поднял руку на невинных детей! Нельзя допустить, чтобы это повторилось и в нашей истории! Наверное, нечто подобное почувствовала и Нина Викторовна. Она неожиданно поскучнела и с грустью посмотрела на царскую семью. Николай, почувствовав перемену в нашем настроении, поспешил закончить чаепитие и, извинившись, предложил супруге отправиться в спальню. Александра Федоровна попрощалась с нами, сказав, что ей доставило большое удовольствие общение с нами. Ирина, которая не была опечалена, как мы, думами о том, что случилось в Екатеринбурге летом 1918 года, беззаботно болтала с Ольгой и Татьяной, сумев разговорить девочек. Она тоже поездила по свету, и ее рассказы о разных чудесных местах звучали для великих княжон как волшебная сказка. Глядя на нее, я почувствовал, насколько она сама еще молода. Девочки, непосредственные, как все дети, буквально вешались на шею тете Ирен. Вернувшийся вскоре Николай с улыбкой смотрел на них. |