Онлайн книга «Бремя русских»
|
— Ничего не понимаю. Ничего не понимаю. Ничего… — А вам и не нужно ничего понимать, – спокойно сказал майор. – Вопрос политический, и решался он на самом высоком уровне. Ваше дело – лишь позаботиться о том, чтобы указанные территории были немедленно переданы в наше пользование, в соответствии с тем, что написано в этом документе. Посмотрите на подпись. Тот взглянул, побледнел, но собравшись с духом, сказал: — Ваши превосходительства, конечно же, я отдам все необходимые распоряжения. Сегодня же вечером я приглашаю вас на торжественный ужин в вашу честь. К этому моменту мы подготовим все бумаги. Одновременно я пошлю гонца в Гуантанамо. Как скоро вы хотели бы там быть? — Завтра, – ответил я вместо Слона, – Если получится разгрузить наш корабль сегодня… Губернатор кивнул, – Я тотчас же распоряжусь, чтобы таможня не чинила вам никаких препятствий – более того, я готов освободить ваш груз от досмотра. А что у вас за товары? – Индиго и пшеница? Рекомендую торговую контору сеньора Осорио – он наиболее честный из всех здешних коммерсантов. «Да, – с усмешкой подумал я, – скорее всего этот сеньор Осорио просто более других торговцев приближен к губернаторской персоне». Но вслух я, конечно же, ничего такого говорить не стал, а лишь поблагодарил сеньора губернатора за любезность и получил бумагу для таможни, которую быстро составил услужливый секретарь. После чего мы с майором вернулись на «Алабаму» в сопровождении тех же двух молодых людей, с одним из которых майор всю дорогу весьма оживленно беседовал о Гуантанамо. 10 октября (28 сентября) 1877 года. Сантьяго-де-Куба. Мануэль Хуан де Сеспедес Мелендес, будущий гражданин Югороссии Родился я в городе Гуантанамо, в семье купца Родриго Игнасио де Сеспедес Ньето. Наши предки жили на Кубе с шестнадцатого века, и, по рассказам отца, еще его прадед был богатым плантатором. Но уже мой дед спустил свою долю наследства, а на оставшиеся деньги купил корабль, и впоследствии обосновался в Гуантанамо. Он торговал пшеницей, привезенной из Североамериканских Соединенных Штатов, и продавал туда сахарный тростник с полей нашей провинции Ориенте. Мой дед Мануэль, в честь которого назвали и меня, был одним из самых уважаемых людей города. У него была флотилия из дюжины кораблей, и он торговал и с гринго – так мы с недавних пор стали называть людей из САСШ, а также с французами, да и с англичанами, и весьма преуспел в этом деле. Но у него было двенадцать детей, и мой отец, самый молодой из них, не получил ни одного корабля. Вместо этого именно он занимался оптовой продажей пшеницы и индиго, и оптовой закупкой сахарного тростника и крупного рогатого скота, который с удовольствием покупали на Карибских островах. Но когда, незадолго до моего рождения, началась вой на в САСШ, торговля с этой страной стала практически невозможной, и отец обеднел. Родители переехали из построенного незадолго до того особняка в лучшем районе города в купленный домик прямо в порту, на нижнем этаже которого располагалась отцовская контора. В этом доме пятнадцать лет назад я и родился. Я был единственным мальчиком в семье, и потому всеобщим любимцем – и три моих старших сестры, и мама души во мне не чаяли. Да и мулатки-служанки баловали меня, как могли. Дела нашей семьи потихоньку шли на поправку, и мне вспоминается тот день три года назад, когда я краем уха услышал, как отец рассказал маме, что все хорошо – есть и приданое для дочек, есть и земля, купленная под новый дом, в общем, есть все, что нужно для счастливой старости. |