Онлайн книга «Октябрь»
|
Вот башни главного калибра повернулись, и двенадцатидюймовые стволы уставились в небо, навстречу приближающейся британской эскадре. В ту же сторону уставились и башни среднего калибра, но их час наступит позже, если противнику вообще удастся подойти к рубежу открытия огня средним калибром. Вес двенадцатидюймового снаряда – четыреста десять килограммов, а шестидюймового – сорок. В «чемодане» главного калибра залито пятьдесят кило тротила, а в шестидюймовом снаряде только полтора кило влажного пироксилина. В расположенном на том берегу бухты Екатерины Александровске было заметно нездоровое, но вполне ожидаемое оживление. Патрули из морских пехотинцев и недавно сформированных красногвардейцев брали под охрану ключевые точки города и просили обывателей не мельтешить на улицах в поисках острых ощущений, а как можно скорее попрятаться по подвалам и специально отрытым убежищам и щелям. Наготове была и пожарная команда. Ведь не сумев нащупать русские корабли, ведущие перекидной огонь через сопки, британские снаряды, скорее всего, упадут на город и причалы. Еще мичманом Модест Васильевич Иванов участвовал в обороне Порт-Артура и помнил перекидные обстрелы города и порта японской эскадрой. Вздохнув, контр-адмирал запахнул борта шинели и, повернувшись, быстрым шагом пошел по дощатому тротуару к сопке в центре острова, на вершине которой пришельцами из будущего был оборудован флотский НП. Поднявшись на высоту шестьдесят четыре метра над уровнем моря, из-под бревенчатой кровли в три наката контр-адмирал обозрел Кольский залив от Александровска до самого горла. Лежащий впереди пологий и низменный остров Большой Олений не мешал наблюдению. Выполнявший роль адъютанта мичман Колбасьев молча подал адмиралу Иванову бинокль. Через просветленную цейсовскую оптику был четко виден идущий первым линейный корабль «Дредноут». Клубы густого черного дыма частично закрывали следующие за ним в кильватере броненосные крейсера. На глаз скорость британского соединения оценивалась узлов в пятнадцать. То ли противник опасался навигационных сюрпризов на незнакомом фарватере, то ли артиллерийские офицеры «Дредноута» попросили не задымлять им главный КДП, расположенный на грот-мачте, сразу за первой трубой. — Красиво идут, черти, – выдохнул стоящий рядом с Ивановым кавторанг Белли. – Модест Васильевич, может, прикажете открыть огонь? — Рано, Владимир Александрович, рано, – ответил Иванов. – Пусть этот сэр Оливер влезет «Дредноутом» в горло залива, тогда и посмотрим, что он там сможет сделать на фарватере, маневрируя под нашим огнем. Кавторанг Белли кивнул. Он помнил, что в результате вчерашней учебной стрельбы срочно доставленными из Питера двенадцатидюймовыми практическими снарядами фарватер был пристрелян на всем своем протяжении. Кроме того, выйдя во время стрельб в море на эсминце «Властный», кавторанг лично убедился, что командующий идущей на прорыв британской эскадры не сможет обнаружить русских кораблей. А плюхнувшийся в воду всего в полукабельтове от эсминца шальной двенадцатидюймовый «чемодан» вызвал у Владимира Белли тот небольшой нервный озноб, который появлялся у него во время боевого похода. А главное, что он понял, что они сделали все возможное и невозможное, готовясь к грядущему сражению. И теперь все должен решить бой, который, как говорят потомки, «покажет всё». |