Книга Октябрь, страница 415 – Александр Борисович Михайловский, Александр Харников

Заключив мир с Германией, мы вышли из этой всемирной бойни. Стране и народу как воздух необходим отдых от войны. Ведь вспомните – большевики получили поддержку масс во многом и потому, что они прекратили войну и пообещали начать демобилизацию.

— Да, но и сейчас продолжает еще литься кровь, – сказал Ленин, внимательно слушавший мои слова, – и, как я понимаю, полный мир в Советской России наступит еще не скоро.

— Да, Владимир Ильич, – ответил я, – к сожалению, вы правы. Но народ понимает то, что мы сейчас делаем внутри страны. И если для наведения порядка приходится применять революционное насилие, – при этих словах Ленин, соглашаясь со мной, кивнул, – то это будет выглядеть совсем по-другому, если нам придется посылать русских солдат и бойцов Красной гвардии сражаться за пределы Советской России…

— А никто и не говорит о том, что нам надо влезать в разные внешнеполитические авантюры, – вступил в разговор внимательно слушавший нас Сталин, – у нас и без этого забот хватает. К тому же британцы напали на нашу территорию, а не мы вторглись в их владения. То есть факт британской агрессии налицо. Причем агрессии неспровоцированной. И мы должны решить, как отреагировать на это. Ясно одно – воевать с британцами вне территории Советской России мы не будем. А вот ударить их больно-больно следует. Иначе это будет повторяться снова и снова.

— Скажите, товарищ Тамбовцев, – ехидно прищурившись, обратился ко мне Ленин, – какое самое чувствительное место у буржуя?

— Кошелек, – усмехнулся я, – удары по всем прочим местам буржуи переносят довольно спокойно.

— А можем ли мы дотянуться до этого чувствительного места английских буржуев? – подхватил мысль Сталин и тут же сам ответил: – Можем. В первую очередь, до собственности подданных Британской короны, находящейся на территории Советской России.

— А что, очень хорошая и своевременная идея, – кивнул Ленин, – удар по британским интересам будет чувствительным. Только надо оформить все не как конфискацию, а как национализацию вражеской собственности.

— Ну, вот и замечательно, – подвел итог нашей приватной беседы Сталин, – пойдемте, товарищи уже все должны быть на месте. Не надо заставлять их ждать…

В зале заседаний Совнаркома обсуждение британского вопроса продолжилось, так сказать, в расширенном составе. Большинство присутствующих поддержали предложение Сталина, к которому тем не менее был высказан ряд критических замечаний и встречных предложений…

Нарком иностранных дел Чичерин заявил о том, что для приличия надо направить ноту протеста в Министерство иностранных дел Англии, потребовав дать разъяснений произошедшему в Мурмане инциденту. Мы же уже предупреждали их Форин-офис о том, что вторжение любых иностранных сил на нашу территорию будет воспринято как вооруженная агрессия.

— Товарищи, – сказал Георгий Васильевич, огладив остренькую «ленинскую» бородку, – надо задать вопрос господам с Даунинг-стрит и выслушать их версию. И после всего этого публично поймать их на вранье – ведь они вряд ли извещены о том, что в наш плен попали офицеры из состава их эскадры. Да и господин Рейли как лицо, достаточно осведомленное о тайных операциях английской разведки, тоже может сообщить международной общественности очень много интересного. Поверьте мне, наибольший дипломатический эффект происходит тогда, когда высокопоставленное лицо в правительстве страны-оппонента публично сядет в лужу. А ведь у нас есть возможность распространить всю полученную нами информацию через информационные каналы нейтральных стран.