Онлайн книга «Октябрь»
|
Скоропадский покраснел, хотел было мне возразить, но промолчал. А я продолжил: — И мне было очень больно и обидно, что мой сослуживец и однополчанин, с которым я бок о бок воевал на Юго-западном фронте, подался под начало каких-то ряженых «самостийников». А ведь вы, Павел Петрович, потомок Ивана Скоропадского, которому царь Петр Алексеевич вручил гетманскую булаву после измены иуды Мазепы. Вы же сейчас этим новым мазепам служите… — Ваше превосходительство, я бы попросил выбирать выражения! – взвился Скоропадский. – Я всегда был верен трону и государю. А где они все теперь? — Трона нет, но есть Россия, – возразил я, – а государь сам отрекся от этого трона. Как отрекся – это уже другое дело, но Россия-то осталась. И мы ей служим. Вот брат государя, великий князь Михаил Александрович, пардон, генерал-лейтенант Михаил Александрович Романов, продолжает служить нашей державе. Хотя мог бы податься куда-нибудь за рубеж или вести жизнь обывателя. Генерал-лейтенант Романов, как я уже говорил, снова в седле и недавно участвовал в операции по разгрому германцев под Ригой. И именно после этого разгрома кайзер пошел на мирные переговоры, которые завершились подписанием мирного договора между нашими государствами. Кстати, во время этих переговоров кайзер неоднократно встречался с бывшим императором всероссийским Николаем Александровичем… — Как, государь жив, он не в тюрьме, как писали наши киевские газеты?! – воскликнул Скоропадский. — Никогда не читайте на ночь киевских газет, – назидательно ответил я, – впрочем, и при дневном свете в них вранья не меньше. Это вредно для пищеварения. И не только для него. Так вот, государь жив и здоров. И все его семейство тоже в полном порядке. Они сейчас живут на положении частных лиц в Гатчинском дворце, который предоставлен их семье правительством Сталина. Конечно, это не то, что было ранее, но Гатчина – это отнюдь не захудалая деревня. Вот, Павел Петрович, гляньте… И я показал Скоропадскому еще одно фото. На нем государь с супругой, наследником и всеми четырьмя дочерьми стоял у Гатчинского дворца вместе со Сталиным и Ниной Викторовной Антоновой. Погода была хорошая, какая нечасто бывает осенью в Петрограде, все они улыбались, и по лицам было видно, что у всех присутствующих хорошее настроение. Генерал долго рассматривал это фото, а потом перевернул его и вздрогнул. На обороте рукой Николая Александровича было написано: «Моему бывшему генерал-адъютанту на долгую память от бывшего императора в день обретения долгожданного мира». Рядом подпись «Николай» и число – седьмое ноября (25 октября) 1917 года. — Антон Иванович, – потрясенный Скоропадский поднял на меня округлившиеся глаза, – теперь я поверил тому, что вы мне рассказали. Я узнал руку государя. Только выглядит он немного странно – без бороды и в очках. Впрочем, – пожал генерал плечами, – новое время – новые моды. — Итак, Павел Петрович, – сказал я, – есть предложение, от которого я бы не советовал вам отказываться. От имени нынешних властей российских хочу предложить вам службу на благо нашей общей Родины – России. Если уж и бывший наш государь принял в правительстве господина Сталина пост товарища министра народного просвещения… Скоропадский хотел мне что-то возразить, но после этих слов поперхнулся и долго кашлял, весь побагровев от напряжения. Я налил в стакан воды из графина и протянул несостоявшемуся гетману. Тот, выпив его жадными глотками, поблагодарил меня, после чего мы продолжили наш трудный разговор. |