Онлайн книга «Прорыв на Донбасс»
|
Союзники бывают разные, господин полковник, иные, такие, что и врагов не надо. — усмехнулся поручик. Полковник Игнатенко, очевидно, тоже был того же мнения, потому что пожал плечами и кивнул головой, — Наверное вы правы, поручик, эти "джентльмены" ищут лишь для себя выгоду, и ради нее могут ударить союзника ножом в спину. Попомните мое слово, с господином Сталиным, как только пропадет в нем нужда, они поступят точно также. — С товарищем Сталиным, господин белый полковник… — вдруг нервно выкрикнул чекист дрожащим от ярости голосом. Мы все напряглись, но поручик быстро разрядил обстановку, — Товарищ младший сержант госбезопасности, — сказал он спокойным, почти равнодушным голосом, — прошу вас запомнить на будущее — здесь нет белых или царских офицеров… Здесь есть только русские офицеры. Вы помните, что недавно сказал товарищ Сталин, — Гражданская война, закончилась, забудь. Все, кто хотят сражаться с фашизмом, должны получить возможность это сделать. — так что не стоит нервничать. Лучше постойте в сторонке, и подумайте над словами Верховного Главнокомандующего. Это нравоучение поручика подействовала на чекиста, как ушат холодной воды. Он отошел к трапу и больше участие во всем происходящем не принимал. А мы были удивлены и озадачены. Поручик тем временем, снова повернулся к полковнику Игнатенко. — Итак, Виктор Петрович, надеюсь, я не ошибся — среди здесь собравшихся все русские офицеры? — Нет, господин поручик, вы не ошиблись, мы все русские офицеры, и хотим защищать Россию от напавших на нее германцев. Как сказал Антон Иванович Деникин: "Во искупления греха Гражданской войны". Мы хотим попасть на Родину вместе с нашими сыновьями… У кого они есть, конечно. Мальчики, конечно, не офицеры, мы считаем их кем-то вроде вольноопределяющимися. Поручик пробежал взглядом по лицам собравшихся. На некоторых из них отчаянье, упрямство, надежда, наивная решимость "искупить кровью". Видимо довольный увиденным, он кивнул, — Хорошо, господин полковник. Скажите, какова ваша конечная точка назначения? Ответ полковника Игнатенко был коротким, как последняя затяжка сигаретой приговоренного к расстрелу, — Севастополь! — Отлично! — кивнул поручик, — В Севастополе вас встретят. Мы предупредим кого нужно. — Он как то странно прижал ухо к плечу, будто вслушиваясь в нечто, что было внутри него, — Да, так точно, — потом поручик снова посмотрел на полковника, — Виктор Петрович, на сборном пункте в Севастополе, все желающие настоящего дела пусть спросят гвардии майора Тамбовцева. Он вас определит в бригаду генерал-майора Бережного. Засим, господа, позвольте пожелать вам благополучного плавания. Нам пора. И не бойтесь, все будет хорошо. — Сразу после этих его слов по трапу в катер спустился, сначала сержант-чекист, потом матросы, а последним поручик Никитин. Взвыл мотор и, оставляя за собой белопенный след, катер рванулся к кораблю. Мы все стояли, как громом пришибленные. — Да, дела, — сказал кто-то, — Ничего не пойму. Дело ясное, что дело темное. — Ничего не сказал, — ответил другой голос, — но обнадежил. А я вспомнил, что когда-то в году этак в шестнадцатом, довелось мне встретиться на фронте со штабс-капитаном Василевским. Хоть и было то знакомство шапочным, но вырос Александр Михайлович в Красной России в большого человека. Генерал лейтенант, фронтами командует… Эх, может в восемнадцатом не к белым надо было идти на Дон, а к красным — в Москву? Кто знает, может и лежал бы я сейчас в сырой земле, как поручик Тухачевский? А может быть и армиями и фронтами бы командовал? Размечтался ты, Петр Петрович, жизнь ведь уже не переиграть… |