Книга Крымский излом: Крымский излом. Прорыв на Донбасс. Ветер с востока, страница 153 – Александр Борисович Михайловский, Александр Харников

И тут я окончательно проснулся. Зарево, пробивающееся через иллюминаторы, не оставляло сомнений – горел нефтеперегонный завод.

Наскоро одевшись, я выскочил на палубу. От открывшегося мне зрелища защемило сердце. По берегу бил линкор типа «Севастополь». Были отчетливо видны яркие вспышки полных бортовых залпов. В районе железнодорожного вокзала вздымались исполинские разрывы. Похоже, красные все же научились делать приличные фугасные снаряды для двенадцатидюймовок, не то что в наше время с восемью фунтами пироксилина – считай что болванки.

Снаряды рвались и там, где у румын были береговые батареи, только туда явно били калибры поменьше. Бросив взгляд на северо-запад, я присвистнул от удивления. Там, подсвечивая снизу облака, полыхало яркое зарево, охватывающее два-три румба по горизонту. Похоже, судный день был не только у Констанцы. Это горели нефтяные поля Плоешти с Бухарестом в придачу. Значит, отметился не только большевистский флот, но и авиация. Румыны, наверное, уже не рады, что ввязались в эту войну.

В рубке трясущийся от нервного тика капитан Благоев передал мне наушники. Пропустив конец турецкого текста, я дождался передачи на русском языке:

— Всем судам нейтральных стран. Говорит народный комиссар военно-морского флота СССР. Просьба покинуть гавань Констанцы и выйти на внешний рейд. После краткого досмотра на предмет наличия военной контрабанды и подданных государств, находящихся в состоянии войны с СССР, вам будет обеспечено безопасное возвращение в порт приписки. После восьми часов ноля минут по московскому времени порт Констанца и оставшиеся в нем суда будут полностью уничтожены. Повторяю, всем судам нейтральных стран выйти на внешний рейд и лечь в дрейф для приема досмотровой партии… – Дальше радио заговорило по-английски: – To all neutral ships… – и я снял наушники с головы.

Я повернулся к Благоеву.

— Господин капитан, официально заявляю, что нам предложено покинуть гавань и лечь в дрейф на внешнем рейде для проведения досмотра. Отказ от этих действий равносилен уничтожению. И кроме того, никакой нефти мы тут не дождемся, а дождемся только того, что нас поджарят, как кебаб. Так что запускаем машину, поднимаем якорь и резво уносим отсюда ноги. Вот смотрите, турки уже все поняли, – я показал на стоящий по соседству танкер под турецким флагом. Там зажгли полное освещение, показывая себя и свой государственный флаг. Кроме того, суета матросов на палубе не оставляла никаких сомнений – танкер готовится к экстренному выходу в море.

С берега по туркам открыла огонь артиллерийская батарея, скорее всего одна из немецких 75-миллиметровых, которые недавно стали прибывать на побережье из Франции и Германии для усиления противодесантной обороны после катастрофы 11-й армии под Севастополем. Похоже, Гитлер снял свой шикарный китель, чтобы прикрыть голый зад. Но получилось у него плохо.

В ответ на беспорядочные немецкие выстрелы с берега в море засверкали яркие вспышки. Создалось впечатление, что короткими очередями били несколько пулеметов, причем не менее чем пятидюймового калибра.

На позиции немецких артиллеристов, проявивших столь ненужную и неумную храбрость, обрушилась лавина снарядов. После того огненного катка на позициях наверняка не осталось ничего живого. Было видно, как на турецком танкере матросы подпрыгивают, словно обезьяны, и грозят кулаками в сторону берега. Хотя больше никто по ним и не стрелял. Если там еще и оставалась неподавленная полевая артиллерия, то румынские и немецкие командиры поняли столь тонкий намек и больше никак себя не проявляли.