Книга Крымский излом: Крымский излом. Прорыв на Донбасс. Ветер с востока, страница 231 – Александр Борисович Михайловский, Александр Харников

Пока турецкий президент размышлял о большой политике, к остановившемуся посольскому автомобилю подскочил вышколенный чиновник турецкого министерства иностранных дел. Согнувшись в полупоклоне, он приветствовал постпреда СССР в Турции Сергея Виноградова и его спутника. Потом гостеприимным жестом он предложил гостям проследовать во дворец.

Инёню проследовал в приемную, чтобы лично встретить там посланца Сталина. Можно было бы дожидаться его в своем кабинете, но кажется, что настало время изображать из себя гостеприимного хозяина…

Андрей Андреевич Громыко, которого представил турецкому президенту советский постпред, оказался худощавым молодым человеком с непроницаемо серьезным лицом и немного глуховатым голосом. Похоже, что пребывание в США приучило этого личного представителя Сталина к чисто американскому деловому стилю общения. После традиционных приветствий Громыко достал из своей папки послание советского вождя и его перевод на турецкий язык. Инёню внимательно прочитал письмо Сталина.

Глава СССР предлагал Турции определиться с позицией в длившейся уже третий год мировой войне и оказать странам антигитлеровской коалиции посильную помощь. В частности, пропустить через Проливы корабли Черноморского флота, которые в данный момент крайне необходимы на северных морях, где проходят трассы конвоев, доставляющих в СССР боевую технику и военные материалы – поставки союзников по ленд-лизу. Таким образом, усиление советского Северного флота поможет снизить потери, которые несут СССР и его союзники от авиации и подводных лодок нацистов.

Сталин прямо и недвусмысленно намекал, что отказ Турции от пропуска советских кораблей в Средиземное море будет считаться крайне недружественным шагом и скажется на ее дальнейших взаимоотношениях не только с СССР, но и другими странами антигитлеровской коалиции. Пока есть время, Турция должна выбрать – на какой она стороне.

В общем, вежливое, хотя и неприкрытое давление. Или, как любят говорить в США, предложение, от которого невозможно отказаться.

Турецкий президент посмотрел на посланника Сталина. Было видно, что этот молодой человек ведет себя так уверенно потому, что знает – за его спиной сила. Сила миллионных армий, огромной страны, сила победителей. Инёню знал, что русские сделали с Констанцей и Плоешти. Констанцу придется отстраивать заново, а нефтепромыслы Плоешти до сих пор горят, да так, что, по донесениям дипломатов, днем в Бухаресте вся восточная часть неба затянута черной пеленой, а ночью озарена отблесками пламени. Президент подумал и решил не отказываться от полученного им предложения.

Прочитав еще раз перевод послания Сталина, а потом посмотрев в подлиннике на энергичную и размашистую подпись советского вождя, турецкий президент положил бумаги себе на стол и взглянул на Громыко. Тот все это время невозмутимо наблюдал за бывшим соратником Ататюрка, словно читая, как в открытой книге, то, что творилось в душе Инёню.

— Господин Громыко, – сказал турецкий президент, – я очень огорчен тем, что нынешние взаимоотношения между Турецкой республикой и Советским Союзом далеки от тех, которые существовали между нашими странами во времена Кемаля-паши. – Инёню невольно посмотрел на портрет Ататюрка, висевший на стене его кабинета. – Я не хочу сейчас искать правых и виноватых в случившемся и считаю, что надо сделать все, чтобы вернуть то доверие и дружбу, которые были когда-то между нашими странами.