Книга Крымский излом: Крымский излом. Прорыв на Донбасс. Ветер с востока, страница 250 – Александр Борисович Михайловский, Александр Харников

Есть, конечно, и такие, которые надели форму СС и пошли вместе с немцами «свергать большевизм». Пусть они будут прокляты – Краснов и Шкуро. Они не русские и не немцы, они – выродки. Их немного, но, как говорят, ложка дегтя портит бочку меда. Генерал Деникин проклял их в своем послании, проклянем их и мы.

Вместе со мной на пароходе мой старший сын Олег, и Бог миловал, он не успел попасть во французскую армию, которая так быстро подняла руки перед нацистами. Двое младших сыновей и дочь остались в Лионе с матерью. И да помогут им Бог и добрые люди, если мы не вернемся. Война в России идет страшная, не на жизнь, а на смерть…

Как раз Олег и отвлек меня от этих мрачных размышлений. Указывая рукой на катер, он сказал:

— Папа смотри, у них погоны…

Гул удивления прошел волной по пароходу.

Я напряг зрение – это у сына глаза молодые, а я после сорока пяти начал уже сдавать. Хотя что тут непонятного – если над кораблем развевается Андреевский флаг, то матросы и офицеры на нем должны – просто обязаны! – носить погоны. Это просто чудо из чудес – среди матросов с погонами чекист-пограничник с зелеными петлицами. Один. И при том, что странно, не плюется ядом и не смотрит на погоны с ненавистью, как раввин на свиное ухо. И еще интересно: переговаривается он с офицером и вроде как дружески. Прости меня, Господи, и вразуми – что же это такое деется на свете?

Проклиная судьбу, свою жадность и этих непонятных русских, которым не сидится дома, шкипер приказал опустить трап. Как матерый контрабандист, он даже не думал препираться с командиром военного корабля. Знал, что все это может закончиться для него крупными неприятностями.

К трапу, по которому уже поднимались офицер с матросами, через толпу протиснулся генерального штаба полковник Игнатенко. Он самый старший в нашей компании. Ему уже за пятьдесят. В Гражданской войне не участвовал – был в составе Русского экспедиционного корпуса во Франции. Поскольку мы не махновская банда, то офицерское собрание назначило его нашим командиром как самого старшего по званию и опыту. Отчетливо помню, как волновался он тогда из-за оказанного доверия, как тряслись его руки.

Сейчас же полковник подтянут и собран, сапоги начищены до зеркального блеска, гражданская кепка сидит на голове почти как офицерская фуражка. Толпа чуть отхлынула от трапа, оставляя полковника один на один с уже поднявшимися на борт гостями.

Офицер, судя по звездам на погонах – поручик. Фигуры его не видно совершенно. Этому мешает странный, явно форменный жилет, карманы которого битком набиты разнообразным снаряжением. На правом плече, прижатый локтем, висит короткий то ли карабин, то ли пистолет-пулемет со складным прикладом. Лицо у поручика волевое, жесткое, свежий шрам на щеке. Он смотрит на нас доброжелательно, но в то же время словно на ожившие экспонаты в музее. Видно, что это не первая его война. Если Манштейна в Крыму разбили такие же, как он, то я не завидую немцам.

Второй – чекист. Молодой, чуть старше моего Олега. Он насторожен. Но старательно делает безразлично-равнодушный вид. Кобура нагана расстегнута, но и только. Руку он старается держать подальше от рукояти. По мелким движениям, выражению лица и прочим, почти незаметным признакам видно, что мы внушаем ему легкое опасение. А поручик со шрамом – какое-то непонятное уважение, смешанное с робостью.