Книга По следам Александра Великого, страница 13 – Александр Харников

— Допустим. Но вот потом в Кёнигсберге кое-кому стало известно про наши планы, пусть и не обо всех.

— Меня там уже не было.

— Но ты мог услышать и дать знать пруссакам. Ну или русским. А вот после этого все, что мы делали, увенчивалось успехом. Да и… – я вдруг остановился, настолько меня потрясла новая мысль. – Не ты ли был там, в Петербурге, когда я… встречался с Беннигсеном?

— Дорогой мой виконт, – вдруг тон моего визави стал намного более развязным. – Может, и нет, а может, и да. Ну и что из этого?

— То есть как это «ну и что»? – Я даже поперхнулся от такой наглости.

— Положим, вы сдадите меня вашему Дженкинсону и обвините меня в пособничестве русским. Но в таком случае многим сразу станет ясно, что вы пригрели на груди змею, и ваша карьера в Форин-офис на этом и закончится. Кроме того, моя якобы измена так до конца и не доказана, так что и вас самого начнут подозревать. И вам прямая дорога на плаху, а то и в петлю, если король Георг сочтет ваше предательство достаточно мерзким. А он может так решить, вы это прекрасно знаете.

Я внимательно обдумал сказанное и понял, что проклятый ирландец во многом прав – в том числе и то, что Дженкинсон, после того разговора, вполне может поверить МакКриди, или как там его на самом деле, а не мне. Более того, если он пойдет на прием к его величеству, то вполне возможно, что и в этом случае мне придется очень скверно. И я лишь уныло кивнул.

— И что же ты от меня хочешь?

— Послезавтра я возвращаюсь во Францию. Если вы отправитесь со мной, я познакомлю вас с одним человеком. Мне поручено передать, что в случае, если вы с ним договоритесь, вам помогут добраться до Североамериканских Соединенных Штатов. И если они бы вас, возможно, выдали, когда Адамс был президентом, то теперь, при Джефферсоне, такого не случится.

— И ваш человек может это сделать.

— Эти люди слов на ветер не бросают.

— Один только вопрос. Этот человек – из тех «пятнистых»?

— Без комментариев, мой дорогой виконт.

31 июля 1801 года. Североамериканские Соединенные Штаты. Нью-Йорк. Джулиан Керриган, нашедший то, чего не искал

— Простите, – сказал я с непомерным удивлением, когда внезапно вынырнувший из темноты великан подпел мне. – Откуда вы знаете эту песню?

Ее нередко напевала моя любимая Ольга, когда дежурила в помещении, служившем ей лазаретом. Я ее еще спросил, что это за песня, и она мне разъяснила, что она написана во время Великой войны, и поет ее солдат, находящийся вдали от любимой семьи и тоскующий по жене и детям. Она перевела мне ее слова, как могла, конечно – я, однако, так и не понял, что такое провода, зачем и для чего они нужны, но расспрашивать Ольгу не стал. Но песня запала мне в душу, и, хоть слов я и не знаю, пою, как могу, мелодию – Господь наделил меня неплохим музыкальным слухом и довольно-таки приличным голосом.

— У нас все ее знали, – ответил мне гигант по-русски и криво усмехнулся. – Меня, кстати, зовут Иван, а по-английски Джон.

Я давно уже не имел возможности говорить по-русски, но сумел-таки произнести:

— А меня Джулиан. Только я говорю по-русски плохо. Можно, мы продолжим разговор по-английски?

— Конечно, – ответил тот с акцентом коренного обитателя Лонг-Айленда. Примерно так же разговаривали некоторые мои товарищи по несчастью, которых, как и меня, силой заставили служить во флоте проклятого британского величества. Один был из графства Нассау на Лонг-Айленде, другой из более восточного Саффолка.