Книга По следам Александра Великого, страница 63 – Александр Харников

Автор письма представился Иваном Мартыновым, «а американцы зовут меня Джоном Мартинсом». Родился он, по его словам, в пятьдесят третьем году (понятно, имелся в виду 1953-й, а не 1753 год), закончил мореходку в Ленинграде и служил на траулере «Метрострой». Это название мне было знакомо – отец одного моего приятеля ходил «на рыбку» на этом корабле. Траулер сей пропал без вести у берегов Норвегии в феврале 1979 года.

Об этом писал и Мартынов, указав, что он после гибели корабля непонятно как оказался у берегов Америки в 1787 году. И добавил, что он как был, так и остался советским человеком, и сделает все, чтобы помочь нам и тому самому, что начинается «с картинки в твоем букваре».

Да, подумал я, он же попал в Америку еще до войны в Афганистане, тогда, когда все трубили о «разрядке напряженности». Он не застал ни нового витка «холодной войны», ни «катастройки» при пятнистой гиене Горбачеве, он не видел ни пьяного Ельцина, отплясывавшего «Калинку» в Берлине, ни всех остальных «прелестей» послеперестроечных времен. И даже не знает, что Советского Союза больше нет. Но он однозначно наш человек, на что указывал дальнейший текст письма.

Мартынов писал, что очень рад знакомству с нашим посланцем и что по возможности поможет ему в его делах, в том числе и финансово (и надеется на компенсацию, но не настаивает на таковой). В частности, он оплатит поставку клиперов и команд для них, наём мастеровых – и готов подвигнуть на переезд в Россию часть собственных работников, за которых он может ручаться. И добавил, что до Кулибина ему, конечно, далеко (я про себя посмеялся – ведь для него Кулибин – понятие нарицательное, а для нас это конкретный человек), но он и сам «кое-что могёт», и хотел бы этим заняться, когда вернется в «страну огромную».

Наш новый знакомый написал, что письма для него лучше переправлять в бар «Хромая лошадь», что на Джудит-стрит в Нью-Йорке. И что он оплатит посыльного с корабля, на что будут оставлены деньги бармену в этом самом баре.

Конечно, всю эту информацию следовало тщательно перепроверить. Для этого неплохо было бы установить прямой контакт с этим самым Иваном Мартыновым, или, как он теперь себя называл, Джоном Мартинсом. Вот только как это сделать? Сам я не мог бросить все дела во Франции и помчаться в Нью-Йорк. Послать Алана? Но он только что сумел вербануть Виконта, и срывать его с места в самый разгар операции было бы не совсем разумно.

Интересно, что один из экипажей, которые нам в Париже предоставили для повседневного пользования, был снабжен «рессорами Мартинса» и имел довольно плавный ход. На мой вопрос, что это за рессоры такие, мне ответили, что их изобрел некий американец по имени Джон Мартинс – а вдруг это наш Мартынов?

В конце концов, я принял решение доложить обо всем в Петербург. Пусть там наш Вась-Вась и генералы примут решение, как им поступить в данном случае. А Мартынову я написал слова благодарности и надежду на скорое знакомство «в родных пенатах»^[34]. И добавил, что был бы очень благодарен, если бы наш новый друг согласился еще какое-то время побыть нашим Штирлицем.

После чего я подробно изложил все свои мысли и предложения на флэшку, которая сегодня же должна быть отправлена в Петербург. А сам стал размышлять, чем бы мог нам помочь наш товарищ по несчастью из ХХ века, пока он там, в Америке. Кстати, отправляя к нему гонца, следовало не забыть об оказании финансовой поддержки Ивану. Конечно, как я понял из его письма, он отнюдь не бедствовал, но деньги лишними не бывают, а затраты могут быть весьма чувствительными. На случай непредвиденных расходов мы достигли договоренности с Наполеоном. Господин Первый консул прекрасно понимал, что наша помощь ему просто неоценима. И не жадничал, хотя, как я смог убедиться, Бонапарт был по-корсикански бережлив, даже скуп.