Книга Низвержение Зверя, страница 156 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Козырнув, оберст Курц, перекрикивая лязг гусениц и рев мотора проходящего мимо танка, заявил мне:

— Я рад, герр генерал, что вы выполнили свои обещания…

— А я рад, герр оберст, что вы выполнили свои, – парировал я, тоже вынужденно повышая голос. – На этой войне и так погибло слишком много солдат, чтобы они продолжали умирать и после того, как сгинул главный виновник этой бойни.

— О да, – криво усмехнувшись, ответил тот, – поход в Россию оказался совсем не той легкой прогулкой, какую Ефрейтор обещал нашим бравым мальчикам. Герр генерал, раскройте секрет, как вам это удается: одновременно быть и добродушными увальнями, и жестокими бойцами, о которых крошится сталь?

Усмехнувшись, я ответил:

— Вы же грамотный человек, и должны знать историю. И другие ваши коллеги-офицеры тоже. Наша страна с самого своего образования оказалась во враждебном окружении. Кто только на нас, русских, ни нападал. И при этом, постоянно отбивая вражеские нашествия, мы смогли построить самое большое государство в истории человечества – а все потому, что, побеждая врага, мы не убивали и не изгоняли его, а включали в состав своего этноса. И этого уровня мы достигли еще до того, как наше сознание оказалось вооружено единственно верной марксистко-ленинской теорией, по которой весь прибавочный национальный продукт вместо наполнения кубышек капиталистов стал тратиться на нужды народа и государства. Мы победили вас потому, что наш народ перед смертельной угрозой был един. Потому что мы верили, что наше дело правое, что враг будет разбит и победа будет за нами. А за что сражались вы? За титул расы господ, за поместья с рабами, за право насиловать, грабить и убивать. Скажите, кому тогда по праву принадлежит победа: вам или нам? Чего после этого стоят вопли вашего фюрера о высших и низших расах?

— Вы можете меня не убеждать, герр генерал… – ответил немецкий полковник, прикоснувшись к повязке на глазу. – Вот это я получил на память о французской кампании, и больше в боях не участвовал. Меня привлекли к обучению рекрутов уже в тот момент, когда в Германии стало настолько не хватать офицеров, что в дело годился любой инвалид. Мой отец воевал на той войне и видел вашу «атаку мертвецов»^[44]. Всю оставшуюся жизнь он жил этим впечатлением и говорил, что с народом, способным на подобное, воевать нельзя ни в коем случае. Сейчас с ним согласно большинство, и сопротивляться вам будут только самые идейные эсесовцы…

После этого он вытянулся в струнку, прищелкнул каблуками и отрапортовал:

— А теперь, герр генерал, позвольте мне сдаться вам в плен, поскольку там, откуда я родом, еще присутствует власть Сатаны. И эти солдаты, которые вместе со мной – они тоже хотят сдаться. Местные из рабочих полков, фольксштурма и фраубатальонов уже давно разошлись по домам; тут только те, чей дом далеко. Одиночный безоружный немецкий солдат в форме, но без документов – верная добыча первого же вашего патруля. К тому же многим идти очень неблизко, и им надо знать, когда тут поедут поезда.

— А вот эти, в черном, которые стоят на коленях – они тут зачем? – спросил я, уже догадываясь, какой будет ответ.

— А это вам подарок, – хмыкнул оберст. – По-нашему их называют храмовниками Эс-Эс, а вы называете их «живорезами». Мы сами могли бы прикончить их, но мне передали, что они нужны вам живыми.