Книга Низвержение Зверя, страница 44 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Очень скоро после того, как мы встали тут на отдых после «Большого Багратиона», вся Польша оказалась буквально забита немецкими войсками. Два самых старых и славных мехкорпуса ОСНАЗ на Берлинском направлении стали для германского командования весомым аргументом в пользу именно такого размещения войск. Но с начала апреля, когда наконец началась весенне-летняя кампания, это столпотворение стало потихоньку рассасываться. Мои заочные ученики начали вырывать из тела вермахта один кус мяса за другим, и на штопку дыр в тришкином кафтане Кейтелю понадобились резервы. Не прошло и двух месяцев, как напротив нас стало пусто словно на какой-нибудь Чукотке. Помимо небольших заслонов и контрпартизанских формирований, основным контингентом противника в ближних и глубоких тылах являются так называемые «черные СС», или «живорезы», со своими походными алтарями разъезжающие на машинах по польским селениям и устраивающие массовые жертвоприношения. В свою очередь, за этими командами охотится наша авиация, господствующая в небе над Польшей – при обнаружении она уничтожает их без всякой пощады. После трагических событий в Минске наше командование относится к этой задаче более чем серьезно и, наверное, только поэтому польская нация пока не вырезана до последнего человека.

Как я понял, Берлин, как и вообще всю коренную территорию прусского государства, по замыслу Верховного главнокомандующего мы оставляем на десерт. Исключение – только для Кенигсберга и Восточной Пруссии. Проводить Восточно-Прусскую наступательную операцию, являющуюся частью плана «Румянцев», как и в нашем мире, будет генерал Черняховский, и для этого войска подчиненного ему Прибалтийского фронта насыщены большим количеством штурмовых бригад и оснащены особо крупными погремушками. Но это уже не наше направление, просто интересно – возьмет Иван Данилович этот оплот прусского милитаризма за три дня или быстрее? Насколько я знаю, на совещании, посвященном этому вопросу, товарищ Сталин сказал, что целостность столицы Восточной Пруссии не является для него предметом первой необходимости и при отказе от почетной капитуляции разрешено ударами авиации и тяжелой артиллерии снести Кенигсберг с лица земли до основания. Собственно, и в нашей истории было то же самое, когда от прусского Кенигсберга в российском Калининграде не осталось почти ничего.

Но вот истекли последние минуты тишины – и двадцать второго июня, ровно в четыре утра, вдоль линии фронта взревела советская артиллерия и заулюлюкали гвардейские минометы. Линия фронта тут еще с зимы была укреплена на совесть, и, чтобы средствами фронтовой и корпусной артиллерии, без привлечения артиллерии прорыва РВГК, привести ее в небоеспособное состояние, требовалось от четырех до шести часов артподготовки. Но через пятнадцать минут артиллерийский огонь стих. Вместо зубодробительного удара в челюсть получился звучный шлепок по мягкому месту. Но большего и не требовалось. Линию фронта в полосе нашего прорыва занимали не фраубатальоны и фолькшстурм, а части так называемого французского легиона, – при виде приближавшихся к их окопам штурмовых артсамоходов они сразу выбросили белые флаги, хорошо заметные в бинокль.

Эта армия, похоронив немногочисленных героев, сдалась немцам в сороковом году – и с таким же энтузиазмом перед лицом превосходящей силы французские солдаты сдавались советским бойцам. Это была не их война, тем более что по другую сторону фронта уже прекрасно было известно, что сдавшихся без сопротивления наши даже не считают пленными, передавая правительству товарища Мориса Тореза. Плохо может быть только тем, кто добровольно вызвался воевать с большевиками, то есть с нами. Союзничество с бошами французское правосознание не воспринимает совершенно, и расстреливать таких «добровольцев» будет не НКВД, а их собственная бывшая голлистская контрразведка, пошедшая на союз с СССР. С теми же, кто был мобилизован насильно, не случится ничего страшного, и уже через короткое время люди, вылезшие навстречу нашим штурмовикам с поднятыми руками, отправятся на родину – либо как солдаты новой французской армии, либо как комиссованные медкомиссией гражданские лица.