Книга Разворот на восток, страница 132 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Узел обороны мы взяли – хоть и не без потерь, но и без того сверхнапряжения, когда после боя часть положено отводить с фронта на отдых и пополнение. Хотя мы и потеряли много хороших бойцов, но особенно страшного не было – Бог миловал. Несмотря на то, что отдельные казематы, где выстояли внутренние бронированные двери, продолжили отстреливаться с чисто самурайской яростью, общая система огня была разрушена, что позволило давить такие очаги сопротивления по отдельности. Начинали дело самоходчики, которые брали под обстрел оживающие амбразуры, потом в бой вступали огнеметчики, из мертвых пространств заливая врага липкими струями жидкого огня, а если не помогало и это, то саперы подрывали особо упорное сооружение мощными зарядами взрывчатки. Даже оказавшись в безнадежной ситуации, самураи дрались за своего микадо яростно: погибали, но не сдавались. За весь день у нас не было ни одного пленного, да и трупы в основном остались под руинами.

И вот над развалинами форта водружено наше боевое знамя, а грохот боя удалился еще дальше на запад. С гребня холма, где каменная крошка перемешана с глыбами взорванного железобетона, прекрасно виден затянутый дымом и пылью китайский городок Хунчунь, считающийся сердцем одноименного укрепрайона. Там свежая штурмовая бригада, пройдя через захваченные нами позиции свернутыми колоннами и внезапно ударив на врага, сражается за последний, третий рубеж обороны, после захвата которого вражеский фронт будет считаться полностью прорванным. На мой командирский взгляд, заостренный опытом трех войн, дело у них идет туго, и действия врага описываются словами «бессмысленное сопротивление». А у нас тут наступила относительная тишина, нарушаемая только резкими ударами металла о метал, да звуками нашей родной нецензурной речи, издаваемой самоходчиками, ставящими на место сбитую гусеницу. Самоходчики у нас все «советские», но никакого отчуждения между ними и добровольцами нет. Русские же все люди, и делаем одно дело, тем более что прежде нам уже приходилось принимать в свою среду людей, впитавших большевизм с молоком матери. Быть может, так и начинается врастание нас, вчерашних эмигрантов, в новую советскую действительность, тем более что жить в России от Лиссабона до Владивостока будет очень престижно, даже если эта Россия – Красная.

И в тот момент, когда я размечтался о новой послевоенной жизни, на наших позициях появилось большое начальство. Ну точно как в прошлый раз, в Константинополе. С тыла к командному пункту бригады по дороге, идущей между двумя холмами-фортами, подъехала легковая машина-вездеход, вся изляпанная белыми камуфляжными пятнами, и гусеничная боевая машина пехоты с охраной, небрежно рассевшейся поверх брони. Моему опытному взгляду видно, что солдаты на бронемашине бывалые, как бы не из ОСНАЗа, и сопровождать в поездках генералов для них отнюдь не главное занятие. Из машины выходят трое, и навстречу им – Антон Иванович. Поручкались они, значит, и все четверо направились по тропе в сторону моего НП – обозреть, стало быть, окрестности. А охрана осталась на месте разминать затекшие с дороги ноги.

Однако, доверяет нам господин-товарищ Горбатов, старый противник по препаскуднейшей Гражданской войне… С тех пор унтера и фейерверкеры Великой Войны, взводные, ротные и эскадронные командиры Красной Армии, выросли до генеральских чинов, а мы так и остались престарелыми поручиками и штабс-капитанами. Из старых командующих с красной стороны в строю остался только Буденный, которого большевистская пропаганда чтит как нового Дениса Давыдова, а из белых генералов, не утративших верности Отчизне, на слуху только Антон Иванович Деникин. И все; те, что пошли за Гитлером, оказались такими мелкими мразями, что люди, служившие с ними когда-то в одних полках, теперь стыдятся этого факта.