Книга Великий канцлер, страница 155 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Именно с этими людьми, в число которых входил и небезызвестный в нашем мире главный директор государственного казначейства Юхо Кусти Паасикиви, и пытался работать Маннергейм, стремясь если не предотвратить, то хотя бы ослабить грядущий мятеж. Уж он-то точно знал, чем грозит аборигенам весь тот веселый карнавал, который затеяли деятели, митингующие сейчас на Сенатской площади… Но получалось у Маннергейма откровенно плохо. Люди, которые могли хоть что-то изменить, были опьянены своей кажущейся властью, а умеренные, которые были с ним согласны, не имели реальных рычагов влияния на события.

Отдельные, совершенно особенные настроения, царили на левом фланге политического фронта. Финская социал-демократическая (рабочая) партия, самая сильная из всех левых организаций, на тот момент придерживалась линии Каутского на чистый марксизм. Эти люди отрицали как сотрудничество с буржуазными и националистическими партиями, так и необходимость применения революционного насилия, в том числе и социалистическую революцию. Программа СДП требовала путем мирной агитации добиваться всеобщего избирательного права для мужчин и женщин с двадцати одного года, восьмичасового рабочего дня, всеобщего обязательного среднего образования, обобществления средств производства, улучшение условий труда и отделения церкви от государства.

Первые же социальные шаги нового правительства в Петербурге несколько дезориентировали этих людей, и теперь они не знали, чего им надо. То ли они хотят полного отделения Финляндии от России (вследствие чего, безусловно, наступят некоторые европейские свободы, но Финляндия надолго окажется во власти правых националистов), то ли им желательно полное присоединение Великого княжества Финляндского к территории России, чтобы и на ее территории начали действовать российские социальные законы и программы. Красная гвардия в рабочих районах, конечно, еще не формировалась, но и поддержки слева радикалам ждать не следовало.

И в то же время, когда над Гельсингфорсом уже сгущался вечерний мрак, в военно-морскую базу зашли прибывшие из Кронштадта три русских броненосца: «Император Александр III», «Бородино» и «Князь Суворов», а также более десятка транспортных пароходов, на которые находились войска. В основном это были части столичного гарнизона во время мятежа Владимировичей попытавшиеся отсидеться за фиговым листком нейтралитета. Прощение императрицы требовалось еще заслужить, и этой службой должно было стать подавление мятежа финско-шведских националистов в ВКФ. Выгружались солдаты уже под полным покровом темноты, тем более что по городу уже ходили намеренно пущенные слухи, о том, что пароходы присланы для эвакуации из Финляндии всего русского населения.

В результате митинг на Сенатской площади разгорелся с новой силой; там уже праздновали завтрашнюю победу. Правда, и Маннергейм тоже был пока ни сном ни духом о прибывающих войсках. Об этом его просто не предупредили, не желая доверять абсолютно секретные сведения человеку с неподтвержденной лояльностью. Этим парадом командовал полковник имперской безопасности Баев, которому императрица дала прямо-таки диктаторские полномочия, чтобы в ходе грядущих событий не пострадали не только ее брат и племянницы, но и вообще русскоязычное население. Время великого усмирителя фон Плеве (если он вообще понадобится) придет потом, а пока требовалось плеснуть на раскаленные угли холодной водичкой.