Книга Великий канцлер, страница 61 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Звучит весьма неплохо, господин Баев, – хмыкнул Красин, – если не считать того, что, оставляя за собой главные руководящие посты в государстве, вы в любой момент сможете аннулировать наше соглашение, уничтожив партию большевиков, которая окажется полностью беззащитной перед вашим коварством. Это я говорю к тому, что человек, к которому мы едем, будет рассуждать именно таким образом и не поверит вам ни на йоту. До вашего появления мы уже обсуждали этот вопрос с Саввой Тимофеевичем, но так и не пришли к определенному выводу. Аргументы «за» и «против» уравновешивают друг друга, и совсем не исключено, что мы услышим от него категорический отказ и проклятия в адрес изменников делу борьбы за свободу рабочего класса. Что вы будете делать в таком случае?

— В таком случае, – ответил полковник Баев, – мы объявим господину Владимиру Ульянову войну на уничтожение и выиграем ее в два хода. Это мы умеем. Как я уже говорил, мы все равно намерены добиться своего – с вашей партией или без нее; просто правильно мотивированные и идейно подкованные люди в борьбе с угнетателями рабочего класса будут нам совсем не лишними. Но я не думаю, что Ильич ответит нам категорическим отказом. Как гласит наша история, он только кажется несгибаемым бойцом за свои идеалы, а на самом деле, имея дело с превосходящей силой, он становится весьма склонен к компромиссам и тактическим маневрам. Нас устроит даже его нейтралитет и разрешение членам вашей партии занимать государственные посты и участвовать в проведении нашей социальной политики. Были, знаете ли, прецеденты^[13]. В таком случае министром труда вместо господина Ульянова можете стать именно вы, господин Красин, замена почти равноценная. Если мы с вами договоримся, то первое, что сделает наша государыня – это объявит амнистию членам вашей партии, причем всем и сразу… И тем более мы никогда и ни у кого из вас не будем требовать выдачи ваших бывших товарищей. Это исключено. Отлов непримиримых и их истребление будет происходить, так сказать, классическими средствами, а не путем предательства их товарищей.

— Хорошо, товарищ Баев, – впервые за все это время улыбнулся Красин, – меня вы уже почти уговорили. Но только проясните один маленький вопрос. К чему вы в самом начале разговора упомянули товарища Кобу и передали мне от него привет? Неужели и он тоже согласился с вами сотрудничать? Насколько я его знаю, он как раз и относится к той твердолобой породе, которую нельзя убедить никакими угрозами и никакой превосходящей силой.

— А мы, товарищ Красин, – ответил повеселевший полковник Баев, – убедили его не силой и не угрозами, а совсем другими аргументами. Узнав об историческом процессе столько, сколько знаем мы сами, он согласился с нами сотрудничать абсолютно добровольно и без малейшего принуждения. Вы зря недооцениваете этого молодого человека, ибо изнутри он во много раз больше, чем кажется снаружи… В нашем мире именно он принял вашу партию и новосозданную страну из рук умирающего Ленина и сумел добиться того, что ваш эксперимент не угас естественным путем через три-пять лет, растворившись в частнособственнических инстинктах, а продержался почти семьдесят лет, за время которых бывшая Российская империя – нищее и аграрное государство – превратилась в одну из двух сущих мировых сверхдержав. Для нас товарищ Коба будет поценнее всех остальных ваших партийцев вместе взятых, не исключая и присутствующих здесь. Просто этот человек пока еще очень молод, но этот недостаток легко исправить… Впрочем, на эту тему мы с вами еще поговорим, ибо мы с моим молодым спутником так же направляемся на встречу с товарищем Лениным, имея в качестве рекомендательного письма послание товарища Кобы. Именно его согласие на сотрудничество заставило меня бросить все и по приказу начальства присоединиться к вашей поездке в Швейцарию. Я думаю, что, имея это письмо и вашу поддержку, нам удастся уговорить Владимира Ильича не делать глупостей и согласиться на наше взаимовыгодное соглашение. Собственно, когда ваш Старик узнает, к чему привел его эксперимент, он наверняка ужасно расстроится, ибо гордится там нечем. Но это уже совсем другой разговор, а на сем разрешите откланяться.