Книга Война за Проливы. Решающий удар, страница 135 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Понизив голос, Вильгельм ответил:

— Это моя сестрица принцесса Софья и ее супруг греческий принц Константин, которому ты обещал оторвать голову – они прибыли вместе со мной, чтобы молить тебя о прощении. Ты, конечно, можешь выполнить свое обещание, да только тогда моя сестра будет долго плакать, а их дети останутся сиротами… Могу сказать, что со своей стороны я уже снял с этого деятеля немного стружки, и теперь ты можешь доделать остальное, только не убивая его до смерти.

— А, понятно, – сказал Михаил, еще раз скользнув по своей будущей жертве равнодушным взглядом, – я и в самом деле хотел повидаться с твоим зятьком, и раз уж ты доставил его сюда, в мое распоряжение, то прошу пройти в командирский салон. А то тут, наверху, ветрено, холодно, собирается дождь и к тому же любой дурак с биноклем, владеющий чтением по губам, будет способен увидеть наш разговор и продать его газетам.

— О да, – сказал Вильгельм, – об этом у нас обычно забывают и треплются на виду у всех о самых секретных вещах, а потом удивляются тому, что тайное стало явным.

Когда гости спустились в командирский салон, где их ожидала входящая в ближайшее окружение русского царя генерал Антонова, выражение лица у русского императора радикально изменилось. Радушный и хлебосольный хозяин, встречавший своих гостей с распростертыми объятьями, куда-то исчез, и теперь перед Вильгельмом и его родственниками стоял суровый и требовательный царь царей. Но, впрочем, первые его слова были обращены не к провинившемуся греческому принцу, а к своему германскому союзнику.

— А ты знаешь, кузен, за что я больше всего недоволен этим обормотом? – сказал Михаил.

— Догадываюсь, – подкручивая ус, ответил Вильгельм, – ты уже говорил, что больше всего не любишь, когда хоть кто-нибудь нарушает подписанные им соглашения. Мне ты, например, запретил самому объявлять войну Франции и нарушать вечный нейтралитет Бельгии, и оказался со всех сторон прав. В итоге эту работу за меня сделали французы, перемазавшись по уши в дерьме, а кайзер Германии остался белый и пушистый – как будто я ангел. Ха-Ха.

— Вот именно, – кивнул русский император, – нарушение подписанных договоров – где-то по мелочи, а где-то в корне – это и есть болезнь, способная погубить наш мир. Если ничего не делать, то пройдет совсем немного времени – и уже ничему нельзя будет верить: ни вслух произнесенным словам, ни даже подписанным документам. Обман в государственных делах недопустим. То есть он недопустим вообще, но в отношениях между странами, в международной политике, он недопустим вдвойне, втройне и в десятой степени. Не нравится соглашение – не подписывай и не участвуй в коалиции, никто тебя не заставляет, а раз уж подписал, то не тяни руку за чужим куском, потому что ее, эту руку, за это могут оторвать по локоть, а то и по плечо. Понимаешь?

— О да, – сказал германский кайзер, – я верю тебе, ты веришь мне, мы оба, пока не доказано обратное, верим британскому дядюшке Берти, но мы никогда и ни за что не поверим демократическим говорунам, способным болтать все что угодно, лишь бы понравиться плебсу. А теперь я бы хотел, чтобы ты все-таки заслушал оправдания моего непутевого зятя…

— Ну ладно, пусть оправдывается, – пожал плечами Михаил, – да только я все его песни знаю наперед. Мол, великая судьба Греции состоит в том, чтобы собрать под свою руку все земли Византийской империи, а славяне на этих территориях – агрессоры, пришельцы и оккупанты. Поэтому дайте мне это, это и еще вот это. Ну что, разве не так?