Онлайн книга «Война за Проливы. Решающий удар»
|
Он обязательно будет разрушен, этот новый Карфаген, да только я этого уже не увижу. Осталось немного. Уже два дня в Париже нет никакой власти. Как и в дни Кометы, французское правительство бросило свою столицу и умчалось в Бордо, и вместе с ним городские улицы покинуло всякое подобие порядка. Все точно по Бакунину – то есть полное отсутствие всякой власти рождает причудливые социальные конструкции. В буржуазных кварталах из окон свисают белые флаги и люди говорят, что Париж необходимо объявить открытым городом, а люмпен-пролетарии грабят всех, до кого могут дотянуться, обращая собственность ограбленных в общенародное достояние. Новой Коммуны, слава Богу, пока нет, но это дело тоже наживное. Но только в этот раз обстановка в Париже даже хуже, чем в дни Кометы. Комета могла не долететь до Парижа, или пролететь мимо, как оно и произошло, после чего старая власть обязательно должна была вернуться и спросить с ослушников. Но германские солдаты, марширующие сейчас по дорогам вблизи французской столицы, не пройдут мимо Парижа. И тогда нынешнее безвластие сменится безумно жесткой, даже жестокой властью германских варваров. Но я не собираюсь никуда бежать. Если придется, я в осознании своей правоты умру прямо в этой квартире, но никуда отсюда не уйду. 23 августа 1908 года, утро, северо-восточное предместье Парижа Сен-Дени, башня базилики Сен-Дени, верхний ярус. Командующий германским гвардейским корпусом генерал-лейтенант Густав фон Кассель (62 года). Германский генерал с пышными бакенбардами и тщательно выбритым подбородком с высоты семидесяти метров разглядывал в бинокль раскинувшийся перед ним Париж. Сорок лет назад тогда еще юному двадцатитрехлетнему лейтенанту прусских гренадер не удалось торжественно промаршировать по улицам этого города. В самом начале войны, в битве при Гравелотте, он был ранен в плечо пулей из винтовки Шасспо и выбыл из строя до самого конца войны. И вот теперь, словно в качестве компенсации за то разочарование юности, древний город – гнездо разврата и порока – беззащитный, лежит прямо у его ног. Его даже не надо брать штурмом, только приди и возьми. До войны здесь проживало около двух с половиной миллионов человек. Сейчас, наверно, меньше, но ненамного. В отличие от французского правительства, которое улетучилось из своей столицы с легкостью какого-нибудь зловонного газа, большинству даже достаточно состоятельных горожан бежать некуда, и они не представляют себе жизни вне своего города. Только что, полчаса назад, тут, в аббатстве Сен-Дени, превращенное генералом фон Касселем в командный пункт, побывала делегация парижских буржуа средней руки – они слезно молили его, германского генерала, войти во французскую столицу своими войсками и прекратить творящуюся там анархию, грабеж и разбой. Нет, в городе не вспыхнуло восстание анархистов, и не возникла чернознаменная Коммуна, провозглашающая всеобщее разрушение ради самого разрушения. За такими выкрутасами пожалуйте к испанцам: французы в своей массе для этого слишком сыты. Но этого и не потребовалось: убегающее правительство бросило свою столицу не только без регулярной армии, но и вообще без каких-нибудь воинских формирований; за ними на выход потянулись чиновники поменьше, и последними разбежались ажаны. Последние, кстати, вернутся ровно в тот момент, когда их призовет новая оккупационная власть. И служить ей они будут с ничуть не меньшим рвением, чем Третьей Республике, что, правда, не исключает фигу в кармане, которую позже назовут «Движением Сопротивления». |