Онлайн книга «Война за проливы. Операция прикрытия»
|
Вволю налюбовавшись на дело рук своей команды, контр-адмирал Остапенко продиктовал для отправки в Зимний дворец следующую радиограмму: «Папа, операция прошла успешно, лекарство помогло, ваш дядюшка жив и почти здоров. Хирург.» Ответ не замедлил себя ждать: «Выношу свое монаршее одобрение, сделано хорошо. Вертите дырки в кителях и мойте шеи[57]. Михаил.». 30 июня 1908 года, 07:05, Париж, Авеню дю Колонель Боннэ, дом 11-бис, квартира Дмитрия Мережковского и Зинаиды Гиппиус, Зинаида Гиппиус, литератор, философ и добровольная изгнанница. В этот день мы оба встали непривычно рано, с самым рассветом, когда на часах не было еще и пяти. Нельзя было и представить, чтобы мы могли проспать такой торжественный момент как падение Кометы… Когда я поймала себя на том, что роюсь в шкафу, перебирая свои платья, поначалу мне стало не по себе. Принарядиться к падению кометы? Безумная идея! Не все ли равно небесному телу, во что мы будем одеты в тот момент, когда она будет крушить Париж? Да и после от нас, возможно, вообще ничего не останется! Но мысли эти меня не остановили – я продолжала свое занятие. И вот я держу я в руках свое лучшее платье: муаровое, темно-синее, с матовым блеском, украшенное рюшами – я купила его прошлой осенью в одном из магазинчиков дамской одежды, расположенном в галерее Пале-Рояль. Помнится – шел колючий дождь, настроение было довольно тоскливым. И тут я увидела в витрине это платье… И сразу поняла, что оно идеально сядет на мою достаточно худощавую фигуру. Когда я несла покупку домой, то настроение было уже совсем другим. И в тот момент я с некоторой стыдливостью думала: «Как мало нужно женщине, чтобы почувствовать себя счастливой!». Со стыдливостью – потому что сама я всегда презирала и высмеивала все «женское», «дамское», относя себя к числу прогрессивно мыслящих личностей, свободных от вещизма. Однако иногда ничто «женское» не было мне чуждо и я вела себя вполне «по-дамски», после небольших душевных метаний обычно обретая прежнее равновесие. Самоедство из-за пустяков не входило в мои обычаи… На несколько мгновений я застыла, поглаживая руками гладкую ткань, хранившую запах моих любимых духов. Ах это платье! Сколько комплиментов я получила от гостей, будучи одета в него! Оно и вправду очень шло мне. Он делало меня выше, стройнее, в нем я казалась моложе. Да, я любила платья, хоть и глубоко в душе считала это своей слабостью. Ведь любить наряды – это пошлость; подчеркивать свою женственность претило мне, свободомыслящей женщине… Но я не могла полностью побороть в себе женское начало, побуждающее наряжаться так, чтобы нравиться мужчинам… А чтобы не иметь репутацию «дамочки», я даже приобрела мужской костюм и, надевая его, с удовольствием эпатировала наших гостей. Я любила, облачившись в этот костюм, устроиться в кресле по-мужски, положив ногу на ногу и, вальяжно покуривая папиросу вставленную в длинный костяной мундштук, изрекать перед гостями шокирующие сентенции… Я никогда никому не призналась бы в этом, но мне нравилось слыть «ведьмой» и сводить мужчин с ума. Платье с рюшами… Именно его я и надену, в нем встречу Комету и в нем, если будет суждено, умру. Да, небесному телу все равно, но для меня пока еще имеет значение, как я выгляжу – пусть даже в эти страшные минуты меня не увидит никто, кроме моего мужа. Нет, это не безумная идея. Ведь предстоящее событие настолько уникально, что встречать его в затрапезном виде совершенно немыслимо… Кроме того, это тоже будет своеобразный театр, вот только зрители там едва ли обращают друг на друга внимание. Да и «зрителей»-то осталось не так уж и много в Париже. Большинство жителей покинули город… Так что теперь странно было наблюдать с балкона опустевшую улицу, такую шумную и оживленную прежде. |