Книга Война за проливы. Операция прикрытия, страница 148 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Если для интересов Великобритании будут полезны либеральные методы, – говорил он, – то мы станем либералами. Если консервативные – то консерваторами. У нас нет постоянной идеологии, наша идеология – прагматизм…

Эти слова наилучшим образом перекликались со знаменитым высказываем лорда Пальмерстона о том, что у Англии нет ни постоянных союзников, ни постоянных врагов; у Англии есть только постоянные интересы. Мысль не новая, просто никто не прежде не додумывался применить этот принцип к внутренней политике. Хотя так можно далеко зайти, прагматизму тоже нужны некие моральные ограничители. А то иначе может оказаться, что за некие «прагматические» решения потом придется заплатить втридорога, и не золотом, а жизнями британцев. Об этом сказал поднявшийся на трибуну король Эдуард, добавив, что, поскольку новая партия не преследует никаких идеологических интересов, а исключительно радеет за интересы Британии, то он, король, который традиционно должен стоять над политикой, сам станет ее первым членом, ибо процветание Британской Империи для него важнее всего.

А вот короля Эдуарда в Британии любили. После нахохленной как сыч королевы Виктории, давшей название целой эпохе замаринованных в условностях джентльменов, новый король выглядел простым, открытым и каким-то свойским. По нему было видно, что так же, как и простые смертные джентльмены, он посещает сортир и бегает по девкам. Глядя на выступающего перед Лондонцами короля, Черчилль подумал, что этот запрещенный в какой-то мере прием, добавит партии адмирала Фишера немало сторонников… Уже потом, уже придя на свою квартиру, он обнаружил, что у консьержа его уже дожидается приглашение на королевскую аудиенцию.

Тем временем король так же внимательно посмотрел молодого политика и кивнул своим мыслям. Все предыдущие годы его дочь Тори, как только выучилась читать по-русски, присылала отцу письма с описанием деятельности действующих и перспективных британских политиков, а король составлял из этих сведений картотеку. Сначала это было что-то вроде игры, а потом дядюшку Берти захватила мысль и в самом деле постараться изменить судьбу Великобритании – как его племянник Майкл изменил судьбу России, так что этой картотеке суждено было стать главным оружием в его борьбе. На Черчилля там была даже не карточка, а весьма толстая и увесистая папка, которую король перед сегодняшней встречей проштудировал весьма тщательно. Поэтому король знал одну подробность – остроязыкий, напористый, временами просто грубый в делах, Уинстон Черчилль был робок с женщинами… точнее, с одной женщиной, юной Клементиной Хозье, – он кружил вокруг нее уже четыре года, как пчела над цветком, все не решаясь присесть (то есть сделать предложение руки и сердца). А ведь он это зря… ведь эта особа станет не только его судьбой на всю жизнь и матерью его детей, но и вторым «я» Уинстона Черчилля как политика, ибо после свадьбы он не примет ни одного решения не посоветовавшись со своей супругой.

— Итак, Уинстон, – сказал адмирал Фишер, осмотрев своего визави с ног до головы, – вас измерили, взвесили и признали годным. Не так ли, Ваше Королевское Величество?

— О да, – ответил король, – он как раз тот, кто нам нужен – перспективный молодой человек с хорошими рекомендациями. Уинстон, вы наверняка задавались вопросом, зачем это вдруг вас ни свет ни заря вызвали на аудиенцию в Букингемский дворец?