Книга Война за проливы. Призыв к походу, страница 116 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Поскольку присутствующие молчали, я решил добавить, как говорится, пару слов от себя, сказать самое главное, о чем мы разговаривали с господином Бесоевым, и после этого прервать встречу, потому что она сильно меня утомила.

— Господа, – сказал я, – привлекая к себе внимание, – теперь позвольте мне произнести небольшой итоговый спич, после чего давайте завершим нашу встречу и разойдемся довольные друг другом. Для начала хочу вам сказать, что добрые отношения между сербами и болгарами должны стать делом рук только сербов и болгар. Если мы сами не приложим к этому максимальные усилия, то никто не сможет разрешить наши противоречия. Должен сказать, что я не являюсь сторонником тех сил, которые хотят загнать всех балканских славян под единую крышу некоей югославянской империи. Это глупость, которой нет равных. Сербы и болгары, хоть и близкие, но все же отдельные народы. Все сербское должно стать сербским, а все болгарское болгарским. В тех же местах, где сербы и болгары живут вот так, – я показал корреспондентам сплетенные пальцы двух рук, – необходимо искать такой путь решения национального вопроса, который бы наименьшим образом навредил живущим там людям. Я пока не знаю, как этого добиться, но в Петербурге надеюсь припасть к источнику мудрости, и думаю, что в ближайшее время буду уже знать ответ. Напоследок хочу сказать, что самое главное – что у нас с вами есть общие друзья и общие враги, а если кто-то путает их между собой, то это значит, что у этого человека не все дома и его надо лечить. На этом позвольте закончить и попрощаться. Надеюсь, у вас хватит храбрости напечатать в своих газетах все, что было сказано во время сегодняшней встречи. Прощайте, или, точнее, до свиданья; возможно, что мы с вами еще увидимся.

Я уже было развернулся кругом, чтобы выйти прочь через ту же дверь, через какую и пришел, как вдруг меня остановили бурные непрерывные аплодисменты. Обернувшись, я увидел, что мне аплодируют не только те четыре корреспондента, что пришли на встречу (один из них вообще не проронил ни слова), но и какие-то люди, стоявшие в дверях, через которые, скорее всего, и вошли журналисты. Правильно, так и должно быть, ведь русских в представительстве совсем немного. Быть может, только сам господин дипломатический агент Сементовский-Курилло и еще один два его помощника, а весь остальной персонал оказывался болгарским. Кивком поблагодарив этих людей за высказанное мне одобрение, я снова резко развернулся и вышел вон. И, хоть я держал себя при этом сдержанно и с достоинством, все внутри меня пело и ликовало. Я остро ощущал те могучие изменения, которые в этот момент происходили во мне. Я становился другим. Внутри меня словно бы струилась сила, делая меня могучим и уверенным. Именно сейчас я и осознал целиком и до конца, что я «уже не мальчик».

Сразу за дверью меня ждал подполковник Бесоев. Его глаза сияли, видно было, что он чрезвычайно доволен. И я сразу подспудно почувствовал, что его отношение ко мне изменилось. Мы словно стали с ним равны… двое мужчин, умеющих говорить правду и принимать решения.

Бесоев пожал мне руку и сказал, что я все сделал самым наилучшим способом, и непонятно, к чему были мои детские страхи. Мол, в другие времена, наверное, сказали бы, что моими устами говорил сам Бог… Вообще, мне было понятно, что он хотел бы сказать мне намного больше, но, по негласным правилам, суровому мужчине не следует выражать чрезмерную похвалу другому мужчине… Впрочем, все, о чем он не сказал словами, достаточно красноречиво выразило его крепкое, по-настоящему дружеское рукопожатие.