Онлайн книга «Война за проливы. Призыв к походу»
|
В самый разгар веселья к нам наверх поднялся невысокий рябой рыжеватый человек кавказской наружности, имевший эдакий полуинтеллигентный вид. Как оказалось, это был Иосиф Джугашвили, по кличке Коба – эсдек-большевик и здешний, как говорят в Америке, «профсоюзный воротила». Он-то и был на этом празднике настоящим хозяином, все же остальные при этом, включая самого императора, были не более чем гостями. К моему удивлению, все присутствующие поздоровались с ним за руку (не исключая и императора Михаила), а подполковник Бесоев еще и обнялся по кавказскому обычаю. Чудны дела твои, Господи! Явно этот необычный человек чувствовал себя среди сильных мира сего как рыба в воде. А я, напротив, ощущал себя бедной овечкой в присутствии дракона… Впрочем, наше с «сестренками» существование так и осталось незамеченным этим человеком, и, поздоровавшись со всеми присутствующими, он передал императору какую-то записку, которую тот, не читая, сунул во внутренний карман кителя. Потом господин Джугашвили о чем-то вполголоса поговорил с госпожой Антоновой и господином Тамбовцевым, после чего, быстро попрощавшись, покинул трибуну. Впрочем, довольно скоро закончился и праздник… Люди стали расходиться, потянулись прочь и обитатели трибуны для почетных гостей. Я, честно говоря, находился в недоумении и чувства у меня были смешанные. С одной стороны, все было величественно, красиво и волнующе – особенно момент, когда император Михаил говорил свою речь, а площадь, заполненная огромным количеством народа, внимала ему в звенящей тишине… С другой стороны, я не понимал – зачем все это было надо? Ведь это громадные расходы, которые можно было бы потратить на что-нибудь полезное, вместо того чтобы ублажать простонародье праздником. Потом я подумал, что как только начнется война, многие из тех, что сегодня слушали речь императора, наденут солдатские шинели и направятся воевать за свободу Сербии… и мне стало немного стыдно за свои мысли. Из этого состояния меня вывела Феодора – она чмокнула меня в щеку (единственный раз с момента нашего знакомства) и радостно сказала, что будет век благодарна мне за этот праздник. О, до чего же приятно было это слышать! А мгновение спустя другой моей щеки коснулись губы Анны. Ах, ну да – если бы «сестренки» не состояли в моей «свите», их ни за что не пустили бы на гостевую трибуну, откуда так удобно наблюдать за действом, вместо того чтобы быть его участником… А для русских, как оказалось, это было важно. 3 мая 1908 года. Российская империя. Санкт-Петербург. Зимний дворец. Вдовствующая императрица Александра Федоровна. Сегодня была гроза. Она яростно бушевала, ломая ветки в саду; оглушительно грохотал гром, молнии пронзали свинцовое небо. Обычная гроза, совсем не редкая в Петербурге об эту пору… Но я, устроившись в углу подальше от окна, лишь молилась, чтобы это побыстрей закончилось. Отчего-то с некоторых пор я стала бояться гроз. Странно… Раньше во время разгула стихии я любила распахнуть окно – и, сев около, вдохнуть этот непередаваемо восхитительный запах… и дышать, дышать им, пока не закружится голова… Мне нравилось слушать громовые раскаты, наполненные небесной мощью… Наблюдать за зигзагами молний, пытаясь в мгновенной вспышке уловить их рисунок… Да, гроза представлялась мне истинным благословением Господним. Обычно проносилась она очень быстро – и после нее все было таким чистым, умытым, изумляя своей яркостью; и чудные запахи, что источала природа, будили внутри тихий восторг и беспричинное ликование… Казалось, что сама земля дышит полной грудью, стремясь успеть насладиться чудесным ароматом и влажною прохладой, что оставила после себя стихия… |