Книга Не та цель, страница 101 – Джон Демидов

Не утруждая себя прощаниями, Августа резко развернулась, и схватив меня за руку, быстро потащила по направлению к выходу из кабинета, словно боялась, что Гарнток в любой момент может передумать, и заставить подписывать что-то ещё.

Мы вышли из Гринготтса в молчании. Только когда массивные двери банка закрылись за нами, бабушка резко развернулась ко мне и с не поддельным волнением сказала:

— Внук, мне нужно проверить — насколько сильны наложенные на нас ограничения, поэтому я у тебя сейчас кое-что спрошу… Что именно ты там увидел?

Мне тоже было весьма интересно — как это всё работает, поэтому я честно попытался ответить, но сразу же отказался от этой затеи, как только ощутил, что клятва буквально сжала мне горло, не позволяя ответить на этот вопрос.

Бабушка прекрасно увидела это и сжав кулаки зло прошипела:

— Проклятые гоблины… Что б я ещё раз обратилась к ним за решением своих проблем… — затем она несколько смягчилась и положив руку мне на плечо произнесла:

— Ладно, дорогой. Самое главное, что ты в порядке, и всё это было не зря.

Мы спустились с крыльца банка и вышли на залитую солнцем брусчатку Косого переулка, но холодное послевкусие после встречи с Гарнтоком всё ещё висело в воздухе.

Бабушка шла быстро, её трость отстукивала резкие, раздражённые удары по булыжникам, а я едва поспевал следом за ней, всё ещё находясь под впечатлением от посещения Колыбели, когда вдруг увидел, что нам наперерез устремился какой-то человек.

Я резко повернул голову в ту сторону — и увидел ЕГО.

Мужчина с длинными белыми волосами, ниспадающими на чёрные, безупречно сшитые мантии, стоял в нескольких шагах от нас. Его бледное, высокомерное лицо было абсолютно бесстрастно, но в холодных глазах очень легко читался целый океан презрения. Он наблюдал за нами, словно за интересными, но малозначимыми насекомыми.

Дождавшись, пока мы приблизимся к нему, он тут же сказал:

— Августа… Какая… неожиданная встреча, — произнёс он, и хоть его голос был вежливым, но в то же время казался СЛИШКОМ гладким, словно шёлк, который прикрывает острейшую сталь.

Увидев своего собеседника, бабушка резко замерла. Её спина выпрямилась, а пальцы сжали трость с такой силой, что костяшки побелели.

— Люциус, — ответила она, и в этом одном слове звучала целая буря — ненависть, отвращение, и предостережение, чтобы он и не думал связываться с ней.

Люциус медленно приблизился, его взгляд скользнул по мне сверху вниз, будто я был чем-то незначительным, после чего он протянул:

— Это и есть твой внук? — спросил он, и в его тоне явно звучало:«Это тот самый слабак, позор вашего рода?»

Бабушка слегка прикрыла меня собой, и ледяным голосом прорычала:

— Если тебе ДЕЙСТВИТЕЛЬНО есть что сказать, Люциус, говори. В противном случае — не задерживай нас.

Уголок его губ дрогнул в намёке на лёгкую улыбку, а затем он сказал, явно наслаждаясь ситуацией:

— Как прямолинейно. Что ж, я просто хотел поинтересоваться… Не пересмотрела ли ты свою позицию по Закону о преследовании оборотней? Совет Волшебников скоро вынесет решение, и твой голос мог бы быть… решающим.

Бабушка даже не моргнув, тут же решительно ответила:

— Скорее магия моего рода откажет, чем я изменю свою позицию, Люциус.

Тишина.

Малфой не дрогнул, но в его глазах промелькнуло что-то очень хищное и опасное.