Книга Пробуждение тьмы, страница 35 – Джон Демидов

Хозяйка — Зухра, как представил мне её несколько позже Дилшод — когда мы прошли внутрь, уже ждала нас в прихожей, держа в руках свёрнутое в несколько раз стёганое одеяло — курпачу, и настороженно смотрела на меня, гадая о том — кто мы, и что за беда привела таких гостей в её дом.

Дом встретил нас теплом и уютом. Воздух в нём был пропитан ароматами специй, свежеиспечённого хлеба и чего-то кисловато-молочного. Всё было просто, но чрезвычайно чисто. На стенах — яркие вышитые панно и ковры с традиционным узбекским орнаментом, ну и конечно же не обошлось без здоровенной печи, от белизны которой мне даже несколько резало глаза.

Полы были застелены паласами, а из-за полуприкрытой двери в соседнюю комнату доносился сдержанный детский шёпот и когда я туда посмотрел, то увидел несколько любопытных, изучающих нас взглядов.

Я мельком успел заметить как минимум пятерых ребятишек разного возраста — от подростка до карапуза, сидевших на большом полутораметровом курпаче, разложенном прямо на полу.

Они затихли, увидев незнакомца с окровавленной девушкой на руках, но в их глазах читался не страх, а скорее любопытство и дисциплинированное послушание. По малейшему движению бровей Зухры они тут же отпрянули вглубь комнаты, давая нам возможность беспрепятственно пройти.

Дилшод повёл меня по узкому коридору и распахнул дверь в небольшую, я бы даже сказал крошечную комнату. В ней помещалась лишь полуторка, застеленная чистым, но потертым бельём, и старенький советский шкаф с потёртым шпоном. На подоконнике, служившим прикроватной тумбочкой, лежала зачитанная до дыр книга и стояла фотография в рамке — на ней Дилшод, Зухра и все их дети.

— Это комната старшенького, — пояснил Дилшод, успев заметить мой взгляд. — Он если что, с братьями поспит. Не бойся, тут тихо, и бедняжку никто не побеспокоит.

Мы осторожно уложили Дарину на кровать, после чего нас настойчиво оттеснила Зухра, которая принесла с собой влажное полотенце и начала с материнской нежностью протирать её лицо, смывая кровь и грязь, при этом всё так же тихо причитая на своём языке.

Я стоял в нерешительности, чувствуя, как комок подкатывает к горлу, и наклонившись поцеловал Дарину в макушку, всё ещё пахнущую дымом сигарет и страхом той проклятой квартиры.

— Всё будет хорошо, — снова прошептал я, больше для себя, чем для неё.

Дилшод тронул меня за локоть, и прогудел:

— Идём, брат. Пусть Зухра делает своё дело. Она знает, как ухаживать и не отойдёт от девчонки ни на шаг.

Я позволил ему вывести себя из комнаты, после чего мы прошли на небольшую кухню, уставленную глиняными кувшинами и медной посудой. В центре неё стоял низкий столик, а вокруг него — разложенные на полу курпачи для сидения. Пахло зелёным чаем, душицей и ещё чем-то вкусным, что томилось в печи.

— Садись, — указал Дилшод на курпачу, и тут же спросил:

— Чай будешь?

Я молча кивнул, опускаясь на мягкий валик. Силы, казалось, окончательно покинули меня. Теперь, когда адреналин отступил, я чувствовал лишь всепоглощающую усталость и пустоту.

Дилшод налил мне из большого фарфорового чайника крепкого зелёного чая в пиалу, пар от которой поднимался столбом, согревая моё лицо.

— Спасибо, — прохрипел я, обхватывая пиалу руками. — Я… я не знаю, как вас отблагодарить… Что я могу сделать для вас?