Книга Путь домой, страница 8 – Джон Демидов

Если он рассчитывал, что это выведет меня из себя, то он жестоко обломался, потому что я даже не посмотрел в его сторону. Вместо этого я резко наклонился вперёд, чуть не уронив добытый поднос, и глядя прямо в глаза полковника, вкрадчиво, почти ласково сказал:

— Сотрудничество — это, конечно, очень прекрасно, и я даже не против его осуществить… Вот только мне решительно непонятно, Евгений Андреевич, почему в вашем понимании сотрудничество — это улица с односторонним движением? Вы задаёте вопросы, я отвечаю. Вы говорите, что от меня нужно, я делаю… А что получу я? Какие такие пряники вы мне предложите, чтобы я добровольно согласился поиграть с вами в эту игру?

Полковник самым натуральным образом опешил от того, куда повернул наш разговор. Судя по всему, он совсем не ожидал, что я начну торговаться, что уж говорить про Диму, взглянув на которого, у меня возникло ощущение, что он был готов в любую секунду броситься на меня.

— Ты охренел, щенок⁈ — наконец прошипел он, не совладав с эмоциями. — Тебе же свободу предлагают! Чего тебе ещё от нас надо⁈

Его возглас оказался успешно проигнорирован с моей стороны, а полковник тем временем откинулся на спинку стула и, поджав губы, ответил:

— Я повторюсь, что исходя из вашего рассказа, мы сможем сделать выводы, что вам можно предложить. Пока же я просто не знаю, чего вам требуется, кроме свободы, да и если задуматься — свобода, Сергей, — это уже не так уж и мало. Вы только задумайтесь! У вас появится возможность вернуться к нормальной жизни, к своим близким, если они у вас есть… И все это будет возможно как только мы снимем ошейник и восстановим вам доступ к системе…

Я на это коротко, беззлобно хохотнул, вот только в этом смехе не было ни капельки веселья.

— Свобода? — переспросил я. — С чего вы взяли, что моя свобода принадлежит вам, чтобы вы могли ею распоряжаться? Вы меня похитили, накачали газом, надели на меня ошейник, заперли в бетонной камере и теперь говорите о свободе? Это как-то… противоречиво, не находите?

Дима в очередной раз не выдержал, что заставило меня задуматься о его проф пригодности и шагнул в мою сторону с побагровевшим лицом. Он ткнул в меня пальцем, и прорычал:

— Товарищ полковник! Ну разрешите мне отвести его в каморку, чтобы провести разъяснительную беседу! Тогда он быстро поймёт, где его настоящее место!

После этих слов он перевёл свой взбешенный взгляд на меня, а потом буквально вытолкнул из себя слова:

— Ты в самом защищённом месте нашей страны, щенок! Ошейник на шее блокирует все твои фокусы! Так какого черта ты здесь раскомандовался и строишь из себя не пойми кого⁈

— Дима! — требовательно, почти по-отечески, прервал его полковник. — Попридержи язык.

Тот замолчал, но его взгляд, устремлённый на меня, не обещал мне ничего хорошего.

Евгений Андреевич после этого посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, и наконец растеряв всю свою добродушность, сказал:

— Ты, похоже, и правда не до конца понимаешь всю глубину проблемы, Сергей… Для нас ты сейчас по факту — самый обыкновенный предатель. Даже больше того — дезертир. И то, что я с тобой сейчас здесь любезничаю и пытаюсь договориться, — это лишь моя блажь и желание не создавать конфликта с потенциально сильным союзником. Однако если ты продолжишь действовать в том же духе, если будешь ставить свои условия там, где их никто не собирается принимать, — разговоры с тобой пойдут совсем в другом ключе.