Книга Живые и мертвые, страница 30 – Ярослав Заболотников

Опасения Эрминии с Лайлой не стоили выеденного яйца. Да что там яйца — даже скорлупы. Это и злило. Хотя… их можно понять. Одна — считай, на сносях. Вторая — временами излишне мягкая. Сойдёт за причину не подливать масла в огонь? Ноздри потянули солёную прохладу: немного остудили буйную голову. Сойдёт. Прощены. Обе.

На душе стало легче, а вот в горле прямо пересохло. Ох, уж это великодушие! Желание надраться до чёртиков свербело как никогда. Несложно найти чем и с кем. Но нельзя. Надо держать данное себе слово. Причмокнув от досады, Рэксволд подошёл к борту, за которым во мраке плескались волны. Сплюнул бившее через край искушение. И побрёл обратно. Сопеть под боком Эрминии.

* * *

Порошок из глубинных шестиконечных звёзд — редкий дар морей. Алхимики называли его «ксарикрис» и использовали в качестве основы для зелий, способных облегчить страдания умирающего. В простонародье же он был известен как «звёздная пыль»: достаточно вдохнуть щепотку, чтобы хмурый день показался радужнее самой яркой меланотении. Один недостаток — вне тары порошок начинал быстро выделять специфический кислый запах. Какое-то время он сохранялся и в дыхании — признать в весёлом человеке употребившего не составляло труда.

После того, как Арабеска чуть не стала жертвой кромсателей, её часто мучали кошмары. Звёздная пыль была спасением. Помогала спать до утра благостным сном младенца. Вот только Густаф спасительное средство не одобрял. Пусть явной зависимости оно не вызывало, слишком уж сильным было его воздействие. Случалось, ценители эйфории заканчивали жизнь на полу с жёлтой пеной на губах. Потому Арабеска не злоупотребляла. Не чаще раза в неделю. Не больше одной щепотки. И сегодня как раз подошла пора новой. Но вдыхать звёздную пыль в своей каюте — играть с огнём. Если после тяжёлого денька кто-нибудь ненароком не спал, мог унюхать и рассказать капитану.

Свет тоже мог привлечь ненужное внимание. Развешенная в углу мокрая одежда помогала ориентироваться во мраке. Застегнув всё ещё сырые ножны поверх сухой, Арабеска двинулась в противоположную сторону от стука капель. Дошла до шероховатой стены. Осторожно опустилась на корточки.

Обнажённый клинок. Поддетая остриём доска. Вынутая из тайника колба. Убрав нож, Арабеска отточенным движением высыпала на тыльную сторону ладони аккуратную горку. Сунула колбу обратно в тайник. И в предвкушении дурманящего вдоха — рука привычно застыла у лица — направилась к заранее открытой двери. Каюта располагалась в самом начале коридора — пятнадцать шагов по темноте, и вот она палуба.

Босиком выскользнув за порог, абсолютно бесшумно, Арабеска никак не ожидала, что врежется в кого-то не менее тихого. Она не успела даже ойкнуть, как горло обхватили чужие пальцы, а под грудь упёрся кинжал.

— Ты кто? — строго спросил мужской голос. — Какого… — за удивлением последовал кашель, но трёх слов хватило, чтобы опознать неизвестного.

— Рэксволд, — шепнула пиратка. — Это я. Арабеска.

— Ты чего шаришься без света? — отпустил девушку ассасин. — И чем ты меня обсыпала? — он вновь закашлялся. — Это что, звё…

— Т-с-с-с, — зашипела змеёй пиратка, взяла Рэксволда за плечо и спешно повела к трапу. — Быстрее, на свежий воздух.

При постоянном употреблении порошка, пусть и в малых дозах, воздействие сводилось к долгоиграющему притоку счастья, а вот для остальных… последствия оставляли желать лучшего.