Книга Кости и цветы, страница 101 – Ярослав Заболотников

Позади царило молчание. Лишь обрамлявшие талию руки, что держали над холкой повод, едва различимо управляли кобылой.

— Вот прям не понимаешь меня. Брось. Не верю. Даже я могу на двух языках болтатствовать. Салтарк — тоже… мог, — тихий смешок потянул за собой грустный вздох. — Нас ведь предупредили, что вы эльтаронские… Мы такое представление придумали — земляк мимо не прошёл. Клюнул. Всё шло ножом по маслу. А потом ты метнул копьё… Как понял-то?

По-прежнему непрошибаемое безмолвие. Стена — и та более словоохотлива.

— Знаешь, я не в обиде за лоб. Заживёт. Вон те впереди меня вообще прирезать хотели. Заслужила, не спорю. Но помирать не хочу. Слыхал же: они удумали сбыть меня страже. А эти таких как я завсегда рады вздёрнуть. Может, договоримся, м? Потрахаешь меня недельку-другую, да разбежимся. Попутно буду похлёбки варганить, вещи стирать, сапоги чистить. Как тебе предложеньеце?

Тёплое дыхание щекотало шею, но ответа не последовало.

— Не можешь определиться? А если так?.. — Реета придвинулась и нарочно поёрзала, обтираясь о место, которым мужчины часто принимают решение.

Щелчок. Взмывшая рука. Холод клинка у нежной шеи. Разбойница замерла и, медленно обернувшись, скосила взор на мрачное лицо, где бирюзовые глаза обесцвечивала шалевая повязка:

— Ты изрезал мне лоб, чтоб вскрыть прямо на лошади? Сомневаюсь. Ты ж не дурак. Хотя… если завтра меня казнят, какая разница? — она снова поёрзала, притом более развратно. — Ну? Не убьёшь меня? Нет? Так я и думала.

Реета осторожно опустила торчавший из наруча клинок, за каким твердел тёмный кулак. Под тонкими пальцами он податливо распрямился в ладонь, которую разбойница ласково прижала к груди. И пусть упругие холмы под сарафаном чувствовали не только тепло кожи, но и полоску холодного металла, это была маленькая победа. Ещё парочка таких, и угроза смерти забудется страшным сном.

Стратегический ход неприятельницы не ускользнул от острого слуха вампирши, что даже украдкой оглянулась.

— Её зовут Реета, — поравнявшись с Джоном, негромко сказала Лайла. — И она стремится расположить к себе Шойсу.

— Каким образом? Соблазняет, что ли? Так радуйся. Ты, помнится, хотела понять, что у него на уме. Вот тебе иномирец, в теории соскучившийся по женскому обществу, и корыстная вертихвостка. Наблюдай да делай выводы.

— А если он её отпустит?

— Не хотелось бы. Но у знаний всегда есть цена. В конце концов, все мы пешки в руках судьбы… хоть и стараемся начертить новые клетки за шахматной доской.

Лайла загадочно взглянула на следопыта.

— Что? — недоумённо спросил тот.

— Когда воин начинает говорить изречениями, достойными места на страницах «Мудрости Бытия», я действительно начинаю верить, что наша встреча была не случайной.

— Скажешь тоже… — усмехнулся Джон. — Если честно, без разницы, случайная или нет. Куда важнее, что она произошла, — он с улыбкой протянул ладонь, и в неё легла прохладная длань.

Так они и ехали, взявшись за руки, словно молодая пара, опьянённая романтикой лун и ночных серенад, хотя над головами ярко светило солнце. Его лучи грели влюблённых светом надежды и вырезали на пыльной дороге тени. Тени выбранного пути. Королевы без королевства и военного следопыта вне войны.

* * *

Близость гор выдавали крутые холмы, что возносили леса к синему небосводу. Дорога притворялась змеёй. Виляла по склонам, спускалась в низины, пряталась в сырых оврагах, а потом вновь выползала помлеть в тепле полдня на душистых лугах. Открытая местность изматывала больше всего. Пусть в высокой траве и стрекотали кузнечики, иногда ветер веял таким жаром, будто рядом пылал костёр. Душный воздух превращал лёгкие в меха пылающих кузниц. По лицам градом катился пот. А пальцы оставляли на поводьях сырые следы.