Книга Сигнал, страница 286 – Максим Шаттам

Если только это не ловушка…

Он увидел, как бензин из комбайна растекся почти до самого столба огня.

Итан схватил Оуэна и толкнул к выходу.

— Уходим! Быстро!

Оуэн хотел возразить, что твари только этого и ждут, подстерегают снаружи, но оказался на улице прежде, чем успел произнести хоть слово.

Северное сияние озаряло весь небесный свод, пока они перешагивали через обломки комбайна, на которых, показалось Оуэну, алела свежая кровь. Его сердце сжалось.

Внутри будки послышался сухой свист, и бензин загорелся.

В ту же секунду послышались голоса. Отдаленный хор голосов, которые летели к порталу, прощаясь со своим призрачным существованием. Длинная болезненная жалоба, почти человеческая. Эко слетались отовсюду по повелительному зову, каждую тень выпивала ненасытная глотка небытия.

Все заняло не больше нескольких секунд.

Затем прогремел взрыв, от которого дрогнула земля. Итана и Оуэна швырнуло на землю.

Тишина. Длинная. Бесконечная.

Послышались первые робкие звуки пробуждающихся насекомых и ночных животных. Которые осмелились занять свое место.

Мертвецы вернулись в свои ледяные могилы.

Пропахший йодом ветер качал бесчисленные ветви деревьев в Мэхинган Фолз. Тихий порыв коснулся зданий и робко поднял американский флаг перед ратушей. Он скользнул по крыше, на которой валялась брошеная одежда и разряженный портативный глушитель.

На Мейн-стрит этот ветерок нашел в канаве перевернутую кепку «Ред Сокс», поиграл с ней в первых лучах рассвета, прежде чем осторожно оставить ее на прежнем месте.

Он гладил окна, которые не были разбиты, и терся о них, как кошка, зовущая своих хозяев.

За стеклами появились лица, растерянные, испуганные. Но мало кто отваживался выйти.

Он гремел канатами о мачты парусников на пристани.

На нескольких улицах он резко разметал кучи мусора, вырвавшегося из машин с открытыми дверями, из сараев и гаражей или прямо из разбитых домов. В большинстве домов стояла тишина, и он скользил по комнатам, не обращая внимания на фрагменты человеческих тел, разбросанные по полу, коврам и обоям.

На Салем-авеню он забавлялся, петляя между дубами, которые тянулись вдоль всего бульвара до въезда в город. Там он на мгновение замедлился, играя с запутанными светлыми волосами, а затем прильнул к рубашке, чтобы послушать убаюкивающий трепет сердца. Женского сердца, повторявшего грустную песню. Но живого.

Оливия держала за руку Чада и Кори, Зоуи спала у нее за спиной, а Адам шел за ними чуть поодаль, сонный, в полной прострации.

Подойдя к Ферме, Оливия сказала мальчикам подальше обойти старый джип. Она увидела торчащие ноги Роя и при виде разорванной лодыжки уже не питала иллюзий.

Итан Кобб сидел во внутреннем дворике позади дома, прислонившись к фасаду, с окровавленной повязкой на животе. Он был в ярости.

Оуэн вышел из гостиной и бросился на Оливию, снова и снова обнимая ее. Оливии не требовалось объяснений. Она поняла.

Она закрыла глаза и беззвучно заплакала.

Июньское солнце светило в окна нью-йоркской квартиры на Парк-авеню. Сквозь тройное стекло был почти не слышен шум машин и гул улицы, в гостиной было тихо и свежо. Под решеткой кондиционера развевался вымпел цветов частной школы, расположенной в соседнем здании.

Дверь яростно захлопнулась, так что в шкафу зазвенела посуда.